Снежный покров.

Снежный покров играет исключительную роль в жизни людей, населяющих умеренные и полярные области. С ним связаны проходимость территории, весенние разливы рек, возможности перезимовки растений и животных, урожаи сельскохозяйственных культур и многие другие природные и народнохозяйственные проблемы. Поэтому необходимость изучения свойств снега и возможностей его использования понята очень давно.
Особое место среди территорий со снежным покровом занимает наша страна. Именно в России во второй половине прошлого столетия были заложены научные основы снеговедения. И уже тогда выдающийся русский климатолог А.И. Воейков говорил о большом климатическом значении снежного покрова.

Снежный покров играет исключительную роль в жизни людей, населяющих умеренные и полярные области. С ним связаны проходимость территории, весенние разливы рек, возможности перезимовки растений и животных, урожаи сельскохозяйственных культур и многие другие природные и народнохозяйственные проблемы. Поэтому необходимость изучения свойств снега и возможностей его использования понята очень давно.

Особое место среди территорий со снежным покровом занимает наша страна. Именно в России во второй половине прошлого столетия были заложены научные основы снеговедения. И уже тогда выдающийся русский климатолог А.И. Воейков говорил о большом климатическом значении снежного покрова.

Сучкорубы.

Как же быть? Разрешить тракторам ходить каждый раз по новому месту, топтать молодняк?
Нет, надо закреплять волоки.
А чем?
Да вот хотя бы обрубленными сучьями и ветками.
Неизвестно, как пойдет дальше, а пока сучкорубы с топорами вернулись с делянки. Сучья обрубают на волоке и тут же их кладут. Тракторы втаптывают, перемешивают с землей; получается плотная хворостяная подушка — прекрасное покрытие для волока.

Как же быть? Разрешить тракторам ходить каждый раз по новому месту, топтать молодняк?

Нет, надо закреплять волоки.

А чем?

Да вот хотя бы обрубленными сучьями и ветками.

Неизвестно, как пойдет дальше, а пока сучкорубы с топорами вернулись с делянки. Сучья обрубают на волоке и тут же их кладут. Тракторы втаптывают, перемешивают с землей; получается плотная хворостяная подушка — прекрасное покрытие для волока.

Архангельская область.

Местность в Архангельской области — равнинная, плоская. Грунт в ельниках — глина. Почва избыточно увлажнена. А тут еще дожди хлещут. Летом 1962 и 1965 годов не было ни одного дня без дождя.
Тащит трактор свою тяжелую ношу по волоку. Раз пройдет, второй, третий. Мокрая земля разбивается в жидкую грязь и постепенно оседает. Что получается? Канава, наполненная водой. Пни поднялись над осевшей землей, но их в воде не разглядишь. Идет трактор по этой канаве в четвертый или в десятый раз и вдруг напарывается на невидимый
под водой пень, застревает. А иногда не убережешься .и от поломки.

Местность в Архангельской области — равнинная, плоская. Грунт в ельниках — глина. Почва избыточно увлажнена. А тут еще дожди хлещут. Летом 1962 и 1965 годов не было ни одного дня без дождя.

Тащит трактор свою тяжелую ношу по волоку. Раз пройдет, второй, третий. Мокрая земля разбивается в жидкую грязь и постепенно оседает. Что получается? Канава, наполненная водой. Пни поднялись над осевшей землей, но их в воде не разглядишь. Идет трактор по этой канаве в четвертый или в десятый раз и вдруг напарывается на невидимый

под водой пень, застревает. А иногда не убережешься .и от поломки.

Полосы леса.

Оставленные между волоками тридцати метровые полосы леса валятся на две стороны, на оба примыкающих к полосе волока. Таким образом за каждый раз спиливается узкая лента всего в пятнадцать метров.
Деревья кладутся вершиной на волок, и вполне попятно, что они ложатся к волоку под острым углом, а не я крона | ветками обрушивается па волок, молодняк же пп лесной полоске иочгн пе повреждается или повреждается очень мало.
Далее стоит задача сохранить молодняк и на следующей операции — собирании тракторной ноши. Прежде, когда подхваченные тросом лежащие деревья разворачивались на земле, катились вбок, на их пути мало оставалось живого. Теперь деревья кладут под острым углом, и трелевочный трактор имеет возможность выдернуть пх на волок и почти пе давить молодь.

Оставленные между волоками тридцати метровые полосы леса валятся на две стороны, на оба примыкающих к полосе волока. Таким образом за каждый раз спиливается узкая лента всего в пятнадцать метров.

Деревья кладутся вершиной на волок, и вполне попятно, что они ложатся к волоку под острым углом, а не я крона | ветками обрушивается па волок, молодняк же пп лесной полоске иочгн пе повреждается или повреждается очень мало.

Далее стоит задача сохранить молодняк и на следующей операции — собирании тракторной ноши. Прежде, когда подхваченные тросом лежащие деревья разворачивались на земле, катились вбок, на их пути мало оставалось живого. Теперь деревья кладут под острым углом, и трелевочный трактор имеет возможность выдернуть пх на волок и почти пе давить молодь.

Лесозаготовки.

При лесозаготовках стоит задача — сохранить жизнь молодняка. Есть деревца по пятнадцати-два- дцати лет. Нелепо губить их, а потом заново выращивать мелюзгу. В этом случае мы теряем в выращивании нового леса десятки лет.
Совсем недавно весь подрост губили. Делянка срубалась вся разом, а трелевочные тракторы ходили по всей лесосеке вдоль и поперек, не разбирая пути, каждый раз по новому месту. Весь молодняк, конечно, погибал.
В последние годы организовали работу по-иному. Разработка делянки начинается с прорубки коридоров, тракторных волоков. Между ними остаются узкие лепты леса. На делянке в четверть квадратного километра прорубается семь километров волоков. Тракторы ходят только по ним, никуда не сворачивая в стороны.

При лесозаготовках стоит задача — сохранить жизнь молодняка. Есть деревца по пятнадцати-два- дцати лет. Нелепо губить их, а потом заново выращивать мелюзгу. В этом случае мы теряем в выращивании нового леса десятки лет.

Совсем недавно весь подрост губили. Делянка срубалась вся разом, а трелевочные тракторы ходили по всей лесосеке вдоль и поперек, не разбирая пути, каждый раз по новому месту. Весь молодняк, конечно, погибал.

В последние годы организовали работу по-иному. Разработка делянки начинается с прорубки коридоров, тракторных волоков. Между ними остаются узкие лепты леса. На делянке в четверть квадратного километра прорубается семь километров волоков. Тракторы ходят только по ним, никуда не сворачивая в стороны.

Куда обратить особое внимание покупая сервера.

Куда обратить особое внимание покупая сервера.

В течении времени всякая организация, в течении собственного развития, может повстречаться с моментом что окажется необходимо развивать собственную IT-сферу. Наступает пора, что дирекции по настоящему необходимо покупать производительные сервера, ведь стационарные компьютеры уже не работают с заданными заданиями и с сохранением данных. Настройка и запуск сервера помогает уладить различные цели по реализации каковых надо значительные мощности, упорядочивания узловых или других копий нужных информационных данных, создание удаленного доступа к данными и другим данным фирмы. Покупка оптимального сервера для предприятия помогает гарантировать стойкий доступ к информационным данным компании. Перед покупкой ещё следует определить задания сервера так как от этого будет зависеть итоговая стоимость машины и его обслуживание.

Сервер, первым делом, есть сильным компьютером, который может на высокой скорости выполнять разные вычисляемыые поручения как vds, а кроме того фиксировать одновременно все информативные данные фирмы. Ради большего комфорта сервера стали систематизировать согласно их предназначению и установленных заданий. По данной матрице сервера разделяют на:

Сервера, на каких обрабатываются большие объемы информации. Подобные сервера намеренно смонтированны под БД.

Оборудование, в цели коих входит выполнение приложений, что запрашивают значительных мощностей и где может действовать один или два человек зараз.

Остальные типы сервера можно причислить к файл-хостинг, они предназначены в целях сбережения цифровой информации и доступа к нему разных видов юзеров

Но, должны уточнить что подобная систематика считается очень относительной и нередко сервера осуществляют одновременно пару функций при работе.

По таким компонентам как ОЗУ, мощьность ядер, объем жесткого диска просчитывают целевую систематизацию серверов. Дополнительно влияют на похожее дифференцирование объем блока и дополнительно его виды.

Ну, далее начнём с первых ходов по верному поиску сервера.

Сперва квалифицируете задачи и роли, что начнет делать будущий сервер.

Последующим ходом будет предвидение предполагаемого условия а также площади под действие сервера. Важное условие узнать численность юзеров, что останутся использовать серверные мощности оборудования.

И наконец, следует разобраться какими вычислительными мощностями будет обладать ваш купленный сервер. Речь идет о приведенных мощьностях как ядра процессора, жесткий диск и др.

Неизменно до покупки поставьте хорошо определите анализ потребностей для компании. Это помогает избежать покупки сервера с малыми или лишними мощностями, а следовательно — не делать бесполезных растрат. Если вы берете компьютер с небольшими мощностями то появляются проблемы с полноценной службой серверной деятельности, значит может появиться много ошибок и недоступность сервера. Если будет куплен сервер с производственными мощностями что превосходят потребности, значит это поведет лишние издержки на обслуживание и работу оборудования.

Наши рекомендации дадут вам возможность найти для себя сервер, который станет соответствовать всем вашим нуждам. И вам необходимо принять в расчет возможность роста мощностных критериев сервера с подъемом организации. Сегодня вы сумеете купить для себя приличный windows сервер и вовсе не заботится о стабильной службе и организации поставленных задач.

И так, подведем итоги. Спервача требуется решить какие же скрипты будут выполнятся на сервере, сколько работников получат к нему вход и как много планируется синхронных подключений. Потом рассчитываем как много енергии будет в этом случае потребляться и с подобных параметров приниматься к анализу запросов на покупку сервера.

Желаем вам успешной работы и развития вашего бизнеса.

Цель по выбору нужного выделеного сервера

Цель по выбору нужного выделеного сервера

Эта статья выйдет интересна фирмам, состав людей у каковой будет от 5 до 17 пользователей.

Главная цель этой заметки является поведать про функцию дешевые сервера в организациях и дополнительно дать рекомендации по правильному выбору серверного железа а также ПО.

Основная суть в том что выражение «Сервер» от британского значит как прислуга. И впрямь, сервер оказывает весьма значимые службы для многих сотрудников разнообразных сфер. Поэтому AHKOР постоянно стал весьма работоспособным, и поэтому довольно дорогим. И не всегда все выделеные сервера считаются наиболее производительноны нежели обыкновенные легкие компьютеры. И еще весьма занимательный момент состоит в том моменте что когда сервера работают на людей, в этом случае абоненты их получается повелителями.

Разберем позиции и темы.

Здесь мы подойдём к такому факту что задания какие выполняет сервер можно приспособить для разнообразных серверных станций, а позволительно и сочетать пару задач на определенном сервере. Вначале требуется подразумевать что в фирмах серверных станций больше чем один, это определено тем что в силу входят определённые моменты, какие требуется разобрать по отдельности. Скажем что такие разграничения несут довольно относительный характер.

1. Сервер что предназначен для всевозможных приложений.

Подобный сервер делается относительно эпизодически. Он предназначен для организации достаточно мощных проектов, главным образом это кодовые задачи аудиторских кодов или остальных проектов какие запрашивают очень крупных ресурсов для своих вычислений. Как правило, в компактных компаниях такие программы попадаются очень нечасто и поэтому такие сервера приобрели отнюдь не большую востребованность. Данный тип серверов предполагает наличие больших апаратных ресурсов, быстрые процессоры последнего типа, и внушительного размера оперативной памяти. Точно также неотъемлемым атрибутом является наличность дополнительных носителей и массивная вентиляционная установка.

Одним словом — это крайне дорогостоящие сервера. Но на таковых серверах можно ставить Xrumer, и выполнять работу по включении прочего комплекта приложений.

2. Компьютер для терминальных задач

Данный компьютер получает много сходства с сервером для приложений. Секрет этого терминального сервера заключается в таком вопросе что сервер нужен для многих пользователей с различным приоритетом допуска. Выпущенная разработка предоставляет возможность законнекчиваться к аппарату от всяческих узлов (нередко сильно медленных) и делать на нем различные высчитывания и выполнять приложения. Возможно это как рендериноговая а возможно и счетоводная компьютерные программы. От данного сервера требудется мощная и безотказная отдача, так как одновременно к серверу должно быть подсоединено много абонентов. Зато к такому серверу могут подсаживаться пользователи с нетбуков и телефонов.

На видеотерминальный доступ подсоединяются пользователи под особые скрипты и программы.

При всех моментах выбора сервера нужно принимать во внимание несколько качеств, что весьма значительны при работе.

Сервера отнюдь не являются рабочим участком для работников. Чем меньше специалисты получают к ним допуск, тем лучше.

Не нужно удалять от серверов мыши или клавиатуры. В самый неуместный час они станут довольно необходимы

Крайне значимым критерием при работе серверов считается электричество. Не экономите на УПС и аккумуляторах.

Сервера всегда требуют тех поддержки. По текущей причине не забудьте смотреть за яркими лампочками и острыми тонами выпускаемым информационным сервером. Безопаснее сообщить о сигналах заранее, чем позже подправлять неисправности.

Сервер проработает довольно длительнее при условии, что его совершенно не станут беспокоить дополнительно. Отсутствие индивидуальных заданий, только обусловленные. Если он не работает постоянно, в таком случае так и безопаснее, прослужит лет пять, а то и свыше.

Horizon Court — Типичная влюбленность

Я не ощутила особой радости, когда меня отправили наверх – обслуживать пассажиров. Хотя бы потому, что я уже знала, что это такое, и чем мне придется там заниматься. Здесь, на Lido (так называлась 15-я палуба) не давали обслуживать или принимать заказ – здесь надо было тупо чистить, драить и всё такое. Чтобы принимать заказы, надо было еще до этого дорасти – то есть получить промоушин (от англ. promotion – повышение) хотя бы до баффет-стюарта и тогда уже попасть стажером в ресторан. В моем случае это, конечно, было пределом моих мечтаний.

Хавьера и Симиона больше не было рядом, и я не знала, чего ожидать, пока не увидела своего нового супервайзера.

Себастиан появился на лайнере незадолго до списания Наташки, когда еще я работала в кру ариа. Впервые мы столкнулись с ним, когда он зашел в пэнтри, чтобы сварить себе кофе. Его наглую рожу я запомню надолго. Было в нем что-то отталкивающее. Себастиан был очень молод и далеко не последнего о себе мнения. Он был совершенно лысый, но невероятно обаятельный, и обаянию этому не было предела.

Тем не менее, на работе мы сразу нашли общий язык, и Себастиан мне даже немного понравился. Работать с ним было легко, и указания он давал всегда четкие, ни в чем не сомневался и наверняка знал, чего хочет от этой жизни.

Умным его вряд ли можно было назвать, но он был весьма сообразительным на фоне всех остальных, и еще предприимчивым. Что-то мне подсказывало, что он здесь надолго не задержится. Он был в кентах с начальством и постоянно хвалился перед всеми своими достижениями на прошлых контрактах. В общем, любил себя парень в свои двадцать шесть лет.

Как бы мне не нравился смысл работы на Horizon Court (название круглосуточного буффета на 15-й палубе), я вздохнула с облегчением. Здесь никто ни за что по сути не отвечал. То есть у меня не было конкретного объекта, за который с меня спрашивали бы в конце рабочего дня, а это значит, что можно было только делать вид, что работаешь, а на самом деле ничего не делать. Но к сожалению, это не всегда удавалось.

В первый же вечер Себастиан мне поручил мыть окна. Всё бы было ничего, но за окном была глубокая ночь. Это было, пожалуй, самое нелепое поручение супервайзера за всё время моей работы на лайнере. Поначалу я попыталась с ним спорить, объясняя, что в этом нет ровным счетом никакого смысла. Но это было бесполезно – Себастиан настаивал на своем. Вскоре я поняла, что задаваться целесообразностью в таких случаях  бессмысленно – легче пойти и сделать, что говорят. А то, что это тупо-глупо-нерационально – это уже не моя забота.

Днем Себастиана обычно сменял престарелый португалец Джино, который доводил меня до белого каления. Его замечания были несносными, и что бы он не говорил, он каждым словом выводил меня из себя, и с каждым разом мне хотелось послать его куда подальше, но я сдерживалась, думая о том, что мне всё-таки нужен промоушин. Угодить Джино при всем желании было невозможно. Он умел пристебаться к таким мелочам, что ты даже не ожидал. Его правильность во всех вопросах буквально сводила меня с ума, поэтому когда появлялся молодой и симпатичный Себастиан, я не могла нарадоваться.

Буквально на третий день после моего появления в passenger area (от англ. зона для пассажиров) у нас была кру-пати (от англ. вечерника для персонала), и в конце рабочего дня Себастиан как будто невзначай поинтересовался, собираюсь ли я туда идти. Я не восприняла его вопрос всерьез, и как бы между прочим сказала, что в принципе собираюсь пойти.

Мне льстило, что Себастиан мной интересуется, и конечно же, я одела лучший свой наряд, чтобы отправится на кру-пати. Я понимала, к чему всё идет, но упорно не хотела в это верить. На пати Себастиан соблюдал дистанцию и лишь раз подошел поинтересоваться, как у меня дела, хотя не сводил с меня глаз весь вечер. Уже и не помню, как мы оказались с ним вдвоем на открытой палубе. Мы непринужденно беседовали у всех на глазах и всё было безобидно. Но все вокруг как-то быстро разошлись и мы остались совсем одни. Я не помню, о чем был наш разговор, но явно не на рабочие темы. Я сидела, облокотившись на бортик, а Себастиан стоял рядом, и вдруг сделал движение вперед. Всё произошло очень быстро –  я не успела толком сообразить, что разрешила ему поцеловать себя, еще не зная, хочу я этого или нет. Я правда не планировала. Так вышло.

Тут же возникал вопрос – что мы будем завтра делать… на работе?

Себастиан начал распинаться, объясняя мне, что это неправильно и так быть не должно, но он ничего не может с собой поделать – уж настолько я ему приглянулась.

Работать дальше вместе оказалось действительно не просто. Было такое чувство, что мы с Себастианом совершили преступление. Еще никто ничего не знал, но мне казалось, что вот-вот и все всё узнают.

Это обоих не устраивало, и я не знала, как себя вести, и долго ли я так продержусь. Но в тот же вечер Себастиан сообщил мне, что его скоро не будет здесь. Я, конечно, не по-детски испугалась, ведь успела в него по уши влюбится – за один этот день и вечер накануне. Взаимное чувство опьяняло меня до безумия, и я ни о чем другом думать не могла. Но потом он меня успокоил – его просто переводят на другую должность. Еще Себастиан сказал мне, что эти пару дней придется потерпеть друг без друга, а потом можно будет не прятаться от всех.

Как я была счастлива в эти пару дней, подумать только!.. Ведь я жила мечтами, что наконец-то у меня всё будет как у людей. В последний свой вечер на старой должности Себастиан заявился ко мне в кабину с бутылкой моего любимого белого вина – Sauvingon Blanc Nobilo – и с красивыми бокалами, которые случайно оказались у него в кабине. Себастиан знал, что моя соседка работает в ночную смену и нам никто не помешает. У него как всегда было всё продумано.

Я же рассчитывала совершенно по-другому. Мы позажигали немного, выпили до дна бутылку вина и я деликатно попросила его уйти, хотя он порывался остаться – хотя бы, чтобы просто полежать в обнимку со мной. Я сняла лапшу с ушей (ведь мы это проходили и не раз) и на этом попрощалась с ним в полной уверенности, что мы увидимся на следующей день.

Как вы понимаете, мое счастье длилось недолго. Ровно на следующий день у Себастиана появились какие-то неотложные дела и он заскочил вечером только на минутку, чтобы поцеловать меня, и при этом натолкнулся на мою соседку Дульси, которая была теперь его подчиненной в бел-боксе (от англ. bell box – то же самое, что и room service – подразделение службы ресторанного сервиса, которое занимается обслуживанием в номерах), что не входило в его планы, ведь он хотел остаться незамеченным. На этом всё благополучно закончилось. Себастиан решил не терять свое драгоценное время на то, что мне, может, и не нужно. Может, это и правильно. Но на тот момент Себастиан мне был нужен, очень нужен.

Начиная с этого дня дела мои пошли не очень, и долгое время всё не могло наладиться. Перефразирую известную поговорку: беды ходят не парами, а как по мне,  целыми толпами!

На место Себастиана поставили другого супервайзера, которому оставалось считанные дни до списания, но тем не менее отношения с ним складывались непросто. Я его знала заочно – это был мексиканец Николас, лучший друг Хавьера. Николас был по должности выше и во всем покровительствовал Хавьеру, но на самом деле был настоящим извергом. Я думаю, не стоит говорить, что он, как и все мои предыдущие супервайзеры, мне сразу не понравился. Но это было только начало. Дальше было круче. Николас умел так повернуть любую ситуацию, что я всегда оставалась виноватой. До сих пор не понимаю, как это у него получалось. Он умел так ловко форсировать события, что доводил меня до истерики. Я когда его видела на горизонте, меня аж подбрасывало. Он же каждый раз хватал меня за руку: «Ты до сих пор здесь?! Ты уже должна быть там! — и при этом рассказывал где именно. — Гадкая, пакостная ты девчонка! Я вижу, тебя плохо воспитали. Ну ничего, мы это быстро поправим». Звучало это очень пошло, как и было на самом деле, и что самое ужасное, я не могла никому об этом рассказать. Искать защиты у Хавьера не приходилось. Он не верил ни одному моему слову. Николас был святой для него. Такие же у него друзья как и он сам, иначе и быть не может.

 

Хавьер же за последнее время очень сильно сдал позиции. На его висках прорезалась седина, хотя ему не было даже сорока. Я вдруг подумала о том, что практически все мужики на лайнерах были либо седые, либо лысые (как выяснилось, лысые пришлись мне больше по вкусу — LOL). И что самое ужасное, я начала вдруг замечать, что и у меня волосы стали катастрофически выпадать. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Мне даже чудилось, что у меня уже появляются залысины. Ужасное чувство для девушки в двадцать три года. Откровенно говоря, меня это всё пугало. Так же можно к тридцати годам и облысеть!

С моим переходом наверх возникла еще одна проблема, к которой я сразу не отнеслась всерьез – лавочка с кофе-то прикрылась! Приходилось искать альтернативы, которых оказалось не много. В общем, пришлось вернуться к гадостному кофе из концертратов, который давали в кру-месс. Поначалу мне это не казалось проблемой, ведь на вкус он был очень даже ничего, но на вторую неделю я почувствовала все прелести этого существования – после этого кофе меня начало скручивать в бараний рог от болей в желудке. Но ничего поделать я с этим не могла — если по утрам еще как-то можно было обойтись без кофе, то в обед приходилось особенно тяжело, когда надо было быстро перекусить и бежать снова на смену. Без кофе это казалось немыслимо, но и пить его было тоже невозможно.

Николас по-прежнему не спускал с меня глаз и следил за каждым моим движением. Как оказалось, от него страдала не одна я. Его выходки славились на весь корабль. Николас мог контролировать всех и сразу. И как только это ему удавалось?.. Его намёки были пошлыми и он, похоже, никого не стеснялся.

При всём при этом он был женат, и его жена мне была хорошо знакома. Мне было искренне жаль ее – жить с таким извергом было наверняка непросто.

В один из вечеров я обслуживала пожилую америнку, а Николас просто стоял рядом и наблюдал за мной. Нервы были на пределе и руки дрожали. Стакан неожиданно соскользнул, а его содержимое вылилось америнке за шиворот – это была кола со льдом…Я и сама не успела сообразить, как это произошло. Было такое ощущение, что Николас только этого и ждал. «У тебя большие неприятности», — сказал он и вывел меня из буфета в служебное помещение. Я уже не помню, что дальше происходило, но я снова была близка к истерике. Меня усадили на стул, дали воды и пробовали успокоить. Я не знала, что со мной происходит — меня хватал то жар, то пробирал холод. Я героически доработала этот вечер, хотя чувствовала себя, прямо скажем, неважно. Я ничем не могла объяснить это свое состояние. Мне было очень неловко за то, что произошло, и я не находила себе места. А я еще я очень боялась, что об этом узнает Себастиан. Кто угодно, только не он! Как я дорожила его мнением, сложно себе представить! Он был идеален в моих глазах, а я, кто была я?..

 

Буквально на следующий день я слегла. У меня больше не было сил работать – всё валилось с рук. Во второй половине дня я взяла офф-дьюти и проспала в своей кабине целый день напролет. Мне не хотелось просыпаться, но поздним вечером меня разбудил стук в дерь. Как мне хотелось, чтобы это был Себастиан!..

Вы думаете, он пришел? Нет, конечно! И даже не поинтересовался, как у меня дела — ну нет меня, ну и ладно.

Когда я открыла дверь, на пороге я увидела Хавьера. Хавьер напоил меня горячим терафлю и поинтересовался, может, мне еще что-то нужно. Он всегда был рядом, когда он мне так был нужен. Себастиан же палец о палец не ударил, чтобы меня как-то поддержать.

Себастиан как в воду канул — явно меня избегал. Мне доводилось его встречать только где-нибудь в коридоре или у себя в белл-боксе, когда меня туда отправляли за тележкой. Интрижка с Себастианом на первых порах очень сильно меня подкосила. Он мне нравился, это правда. В остальном радоваться особо было нечему – на новом месте меня лишили выходных совсем. То есть такой лафы, которая была в круа ариа, уже больше не было, и о выходных можно было только мечтать. Для виду здесь, конечно, давали один офф в месяц (!), но это, конечно было каплей в море. Вскоре мне перепал такой выходной в Сент-Томасе, и я даже не надеялась, что Себастиан захочет провести со мной время, судя по последним событиям. Поэтому я без раздумий приняла предложение Хавьера пообедать в Hooters. Это было популярное заведение прямо в порту, и там зависала вся корабельная публика. В этот день все видели меня с Хавьером, И всем было не понятно, почему я шарюсь везде с ним, если между нами ничего нет. Но мне было плевать, что о нас говорят или думают. Он был мой друг. Лучший друг, который у меня был.

После пары пиноколад в Hooters мне стало совсем хорошо и даже показалось, что я чуточку счастлива. Я поделилась своими мыслями с Хавьером. Он был рад поболтать на вечные темы — в этом ему не было равных на всем лайнере. Хавьер не был счастлив по жизни и в глубине души считал себя неудачником, хотя мне никогда в этом не признавался. Он считал, что счастья может быть только короткий миг — вот ты счастлив, а вот уже нет.

Мне было приятно проводить время с Хавьером, и я не знала, как это объяснить. Характер у него был вшивый, но как друг испытание он выдержал.

Мой офф заканчивался ровно в три, а это значило, что мне как штык нужно было быть на работе. Ощущение было паскудное. Лайнер покидал Сент-Томас, пассажиры толпились на открытой палубе, наблюдая заход солнца в одном из самых живописных уголков нашей планеты. На закате этот остров был особенно прекрасен, и меня так и тянуло на открытую палубу полюбоваться всей этой красотой. Но это было невозможно, потому что мне нужно было быть в десяти других местах одновременно.

С Сент-Томаса по вечерам уходило много лайнеров, и дельфины стаями их провожали, плескаясь в воде цвета ультрамарин. Но мне до всего этого не было дела. Дельфины были очень далеко, а зрение изменяло мне, и что самое ужасное, наступил момент, когда зрение начало резко ухудаться. В обычной обстановке я находила в себе силы не растраиваться по этому поводы, но лайнер доводил меня до отчаяния.

В этот вечер на смене был Мартин — обычный болгарский жлоб, как я его про себя любила называть. Мартин не был жесток как Николас, которого кстати сказать списали за день до этого. Мартин был просто противный, как и большинство супервайзеров на лайнере. Он меня подкалывал по поводу выходного, что типа закончилось счастье, и больше мне не видать выходных как своих ушей. Прискорбно было это осознавать. Хмель от коктейлей начал потихоньку сходить,  и перед глазами была суровая действительность. Чертовски хотелось проспаться, проснуться, и чтобы ничего этого не было.

 

 

Officers mess – U.S.P.H

Февраль был депрессивным. Несмотря на то, что было лето за окном, я чувствовала то же самое, что и в обычную зиму. Может, потому что привыкла жить по канонам, и иначе уже не могла.

Жизнь в офисерс-месс протекала монотонно, дни были до безобразия похожи друга на друга, и я была измучена одной только мыслью о предстоящем USPH. О это страшное слово! До сих пор вздрагиваю при мысли о нем. Подготовка к нему должна была начаться с дня на день. А это значило, что вместо обычных десяти с половиной часов, к которым я уже порядком привыкла, работая в офисерс-месс, надо будет вкалывать по двенадцать-тринадцать часов в сутки.

Проходили дни и я всё больше замыкалась в себе. Если бы не Хавьер, я бы наверное сошла с ума. Он  всегда был рядом, что бы не случилось. И хоть характер у него был вшивый, как друг испытание он выдержал. Мне нравилось проводить с ним время. Кроме того, что мы общались на работе, в кру баре и у меня в кабине, мы стали частенько бывать вместе в аутсайдах – сидеть в каком-нибудь уютном ресторанчике и просто болтать о жизни. Хавьер был недалеким, но ему нужно было отдать должное – английский у него был отличный по сравнению со всеми другими, кого я встречала на лайнерах. Словарный запас был слегка примитивным, но произношение было очень чистое и правильное.

Были моменты, когда мы были счастливы. Мне было комфортно с ним, как не было ни с кем другим из молодых людей, с которыми у меня завязывались романтические отношения, в этом и состояла моя дилемма. Я начала задумываться. Хавьер очень много для меня значил, но я не могла переступить через себя и быть вместе с ним. Мы были слишком разными внешне, и если бы мы стали встречаться, мы бы пополнили список самых печальных зрелищ на корабле. Только это меня и останавливало, а так я практически сдалась перед ним.

То, что я не стала встречаться с head waiter’ом, само по себе привлекало ко мне внимание. Марко был не единственным из хэдвейтеров, кто интересовался моей личностью и стремился мной обладать – хотя бы один раз. Был еще такой Марион. Он был совсем седой, но чертовски привлекателен, и к тому же стоял у кормушки – другими словами, держал пачку денег в руках в pay day (от англ. день зарплаты), а это значило очень многое. Марион меня заметил тогда же, когда и Марко, и даже предлагал что-то выпить в кру-баре, но я не приняла его предложения сразу, а решила за ним понаблюдать. Он-то думал, я упаду в его объятия. Не тут-то было. Я не повелась на его удочку, но он и не особо настаивал. Между нами установилось некое соперничество – кто же кого перещеголяет. Марион мне нравился, но я приучила себя к мысли не думать о выгодах, иначе кто его знает, какой я могла стать.

Марион никогда не нравился мне всерьез, может поэтому я чувствовала себя с ним чересчур уверенно. Я могла позволить себе подкалывать его в присутствии посторонних, от чего он вряд ли был в восторге. Тогда я и не думала, что он воспринимал это всерьез и точил на меня зуб. Короче, я сама нажила себе врага.

Марион много пил и очень часто наведовался к нам в пэнтри за белым вином. Мне это не особо нравилось, потому что вел он себя при этом похабно и ко всему мешал работать. Однажды захлопнул дверь прямо перед моим носом, когда я шла из зала в пэнтри с подносом, нагруженным до отвала грязной посудой. Я разозлилась и гаркнула на него сгоряча. Марион ничего не сказал тогда, но на следующий день явился снова и тогда уже устроил разборки…

Я не успела сообразить, с какой стороны он появился. Не успела я и слова сказать, как он накинулся на меня с ругательствами. Марион был снова пьян и на этот раз неумолим. Он орал как не в себя. Что он только не говорил – что я ничтожество, пустышка, шлюха и вообще ничего здесь не значу, а возомнила о себе не понятно что. Со мной в этот момент была мексиканка Анжела. Она прозрела от того, что услышала, я не могла и слова вставить, а на его крик посбегались все стюарты

— Ты в порядке? – спросил кто-то из тех, кто пришел, глядя на мое каменное лицо. Я смотрела в пустоту и ничего не могла сказать. Я делала над собой последние усилия, чтобы не заплакать у всех на глазах.

— Может, тебе воды? – хотела успокоить меня Анжела, видя, что я сейчас расплачусь. Я ничего не ответила. Единственным моим желанием было скрыться от всех. И я убежала в единственное место, где меня никто не мог достать – женский туалет. Я забежала в кабинку и разревелась как маленький ребенок. Мне было больно и обидно. Я ничего не сделала этому Мариону, какое моральное право он имеет так себя вести? Повышать на меня голос и несправедливо обзывать?.. Слёзы катились с моих глаз, и я ничего не могла с этим поделать.

Не прошло и минуты, как я услышала голос Хавьера:

— Анастасья, я знаю, что ты здесь!

Откуда он взялся? Он должен был сейчас на смене с гостями в ресторане. И как он только знал?.. Черт, он всегда был рядом, когда он был так нужен. Он всегда появлялся в нужное время и в нужном месте, когда чувствовал неладное. И пусть он не был идеален, но он был искренен со мной.

Я знала, что не могу разрешить себя утешать – я тогда расчувствуюсь еще больше. Я долго не соглашалась выйти из кабинки – не хотела, чтобы Хавьер меня такой видел. Хотя он видел меня всякой, и не в таких переделках мы с ним уже бывали.

— Я не уйду отсюда, пока ты не выйдешь, — заявил смело Хавьер. – Мне Анжела всё рассказала. Ты ведь сама знаешь, что этот Марион не прав. И все это знают. Тебе не стоит из-за этого расстариваться.

Он много еще чего говорил, чтобы меня успокоить, и наконец я поддалась его уговорам и вышла из кабинки вся заплаканная. Тушь текла ручьем, а дыхание было настолько прерывистым, что я не могла вымолвить ни слова. Хавьер обнял меня и прижал к себе. Я поддалась этому чувству. У меня не было больше сил сопротивляться ему. Хавьер был для меня всем, и знал, что я рано или поздно сдамся перед ним.

 

…У меня было такое чувство, что я тону — тонет все то незыблемое, что я создавала годами. Мне надо было найти в чем-то утешение. Рядом был только Хавьер, и я все больше склонялась к мысли, что мы можем быть вместе. Плевать на то, что подумают другие. Конечно, меня пугали его мексиканские замашки, физическая слабость и малодушие, но у меня совершенно не было сил, чтобы оставаться одной. И я решила — нужно попробовать, и в один из вечеров направилась прямиком в кабину Хавтера, чтобы наконец раз и навсегда решить все. Я не боялась и как никогда была уверена в своем решении быть вместе с ним.

Я постучалась в кабину к Хавьеру. Дверь открыл его сосед по комнате — филиппинец Октавио. Он был достаточно привлекательным и амбициозным как для филиппинца, и кроме того прирожденным официантом. Октавио не догонял, как такая девушка как я могла заинтересоваться таким ничтожеством как Хавьер. Для его ума это было непостижимо.

Октавио сказал, что Хавьера нет и что он скорей всего в кру-баре. Я поспешила туда, надеясь его там застать. В кру-баре его не оказалось, но все явно говорило о том, что он где-то здесь, и я решила его дождаться. Непосредственно бар отделялся от лаунжа и танцпола небольшим коридором, двери между коридором и баром и коридором и лаунжем были всегда открыты, и можно было легко наблюдать, кто приходит и уходит. Я сидела спокойно на диване, не о чем не подозревая, но стоило мне повернуть голову, как я увидела Хавьера, который явно хотел проскочить, оставшись незамеченным. Он не ожидал меня здесь увидеть. Хавьер был вместе с Аной, с которой он якобы как расстался, и при этом держал ее за руку. Почему-то мне показалось, что Ана была с Хавьером за одно, иначе зачем ей было ускорять шаг и переходить почти на бег, увидев меня? Мне было это не понятно. Мне Хавьер сказал, что между ними с Аной все кончено, и она на днях уезжает.

Не знаю, что это было на самом деле, но я словно очнулась от страшного сна и сказала себе: «Настя, ты чего?! Это еще раз доказывает, что он тебе не пара, ведь он не может быть верным, когда ты ему почти сказала «да», что же будет дальше?». И я счастливая отправилась в свою кабину, так и не разоблачив Хавьера. Я была выше этого. Мне было достаточнр того, что я знаю всю правду.

Это значительно упростило мою задачу — не надо было принимать мучительного решения и терзаться мыслью, все ли я делаю правильно. Все решилось само собой, значит.так было нужно. Я незамедлительно рассказала обо всем Дульси, которая пришла на перерыв с ночной смены. Мы вместе поржали с Хавьера и его самомнения и подлости, когда в дверь постучали. Я знала, что это Хавьер — наверняка пришел на разведку — разузнать, ничего ли я не видела. Увидев мое довольное лицо, он слегка расслабился, но потом вдруг сразу насторожился, как только понял, что я его беру на понт. Он понимал, что я могла что-то видеть, но не был в этом до конца уверен, в этом и была вся комичность ситуации. Я по приколу спросила, где он был, на что он ответил очередную ложь. Мы с Дульси поулыбались с него, и ему самому стало неловко, и он понял, что для него всё безнадежно потеряно.

 

…Напряжение росло и на сон оставалось по четыре-пять часов суммарно, и я чувствовала, что не выдерживаю. Я часто срывалась по пустякам, и один раз чуть не послала своего супервайзера — Симиона, который по сути не был ни в чем виноват. Это была его работа — давать нам задания. Он верил в меня, и знал, что я могу гораздо больше, чем все остальные. Но всему есть разумный предел. Он оставил меня на дежурстве, пока все пошли отсыпаться на дрилле (от англ. drill – учебная тревога). Я отреагировала спокойно. Но когда он мне сказал выйти на канапе (мы это мероприятие называли в своих кругах просто — «white gloves», что означало «белые перчатки», которые составляли часть униформы в официальный вечер), я не выдержала и высказала ему все, что об этом думаю. Это была типа общественная нагрузка, которая, понятное дело, никому не нравилась. Я не привыкла так подводить людей, но мной уже руководил не разум, а инстинкты. Я почувствовала, что перестаю соображать, что я говорю и что делаю. Мои руки и ноги существовали отдельно от меня и уже не подчинялись никаким уговорам самой себе, а мой разум затуманился на ближайщие несколько месяцев. Я утратила способность трезво рассуждать.

Не помню, кто вышел вместо меня на канапе, но пришлось ему не сладко, впрочем как и всем остальным.

В этот вечер всем пришлось нелегко: офицеры-итальяшки нагнетали по полной программе, да еще и немец, который был ответственный за food&beverage (от англ. служба ресторанного сервиса) пристебался по полной программе. Он был неплохим парнем, но каждый раз раздевал меня глазами. По правде сказать, это было неприятно. Он никогда в открытую не домогался меня, но не раз намекал, что я могла бы жить лучше.

Так вот, в этот вечер было особенно тяжело. Все были порядком вымотаны, а впереди — после смены — еще была генеральная уборка. Было начало первого ночи, когда мы с Лилианой все еще терли бокалы, это при том, что работы на следующий день никто не отменял — в 6 утра как штык нужно было быть на смене, а в полседьмого уже начинался завтрак. И так продолжалось изо дня в день, без конца и края.

Хавьера я больше ни шаг к себе не подпускала. При всем при этом он оставался лучшим моим другом несмотря на то, что как парень он испытания не выдержал.

 

…Других стюартов начали потихоньку забирать наверх, но — не меня. Меня держали в кру-ариа до последнего.

В общей сложности я провела там долгих три с половиной месяца, хотя большинство не задерживалось там больше трех недель. Что ж, по всей видимости мне «повезло» больше, чем всем остальным. Может, это и стало для меня волшебным пенделем, когда я поняла, что не все так просто в корабельной жизни.

Меня отправили наверх ровно 1 марта и это было знаменательным днем. Хавьер тоже покинул свой пост, и я вдруг поняла, что он оставался там только ради меня. Симиона тоже очень быстро убрали и поставили на его место новичка — Мартина, и тогда вся истина всплыла перед моими глазами — Симиону было выгодно держать меня при себе и он отправлял наверх в первую очередь всех бестолочей, которые не хотели работать, а не совсем тех, кто этого правда заслуживал!

Все это глубоко поразило меня, и я вообще перестала видеть смысл в своих стараниях. Три с половиной месяца коту под хвост! Этого никто и никогда не оценит… Вот такая она, правда жизни!

Officers-mess — Трудовые будни

Когда драй-док подошел к концу, стало вдруг страшно – а что дальше? Не успела я и оглянуться, как пара месяцев уже была позади. И за всё это время не было возможности подумать о жизни, не то, что написать… Каждый второй на корабле ходил с красными глазами, потому что накануне поспал в лучшем случае два часа. А всё потому, что на корабле образ жизни особо не отличался. Главная цель — напиться и забыться. Правда, забыться надолго не получалось, потому что на следующий день всё равно надо было на работу. Как хорошо, что я знала меру в алкоголе, а там – особенно. Ведь оно совершенно по-другому воспринималось как и всё остальное. Жизнь была как на ладони – на лайнере видишь людей насквозь. Все были в курсе, с кем ты накануне спал/пил/ел/даже если просто разговаривал или рядом стоял — и по какому поводу. Никто не хотел остаться в проигрыше. Там всё было более очевидно, потому как мы были ограничены в пространстве и во времени, и в выборе в том числе. На самом деле море не меняет людей — просто их достоинства и недостатки стают более очевидными.

Вот к примеру, если у мужика есть дома жена, а он там гуляет направо и налево, то это, поверьте, вовсе не от того, что жизнь его вынудила. Если так подумать, никто не мешает заниматься ему тем же самым и на земле, просто на земле это не так бросается в глаза, ведь правда? Так что не стоит судить строго. Жить с волками — значит, волком быть. Никто ни с кем не считается — бывалые моряки как акулы этого мира… Каждый пытается использовать тебя в своих интересах. В отношениях же — если ты не со мной, то я с кем-то другим. Всё казалось более сложнее, чем на земле, это был как эксперимент над людьми — постоянно в замкнутом пространстве, постоянно работаешь, ни минуты покоя. И даже когда ты не работаешь, ты думаешь о работе. А по ночам что снится? Работа… Конечно, работа. А когда нет работы еще хуже. Отдыхать оно быстро наскучивало, а смотреть там было нечего. Пальмы — они и в Африке пальмы. Что у нас в Крыму пальм что ли нет?

Я чувствовала, что я становилась настоящим циником. Это был один из самых переломных моментов в моей жизни; я была на пороге своего двадцатитрехлетия и понимала, что я у разбитого корыта. Мои надежды на светлую жизнь к тому времени благополучно рухнули – я понимала, что работая на лайнерах, на квартиру я никогда в жизни не заработаю. Или заработаю – но мне придется угробить свое здоровье и отправить коту под хвост свои мечты. Понимание этого всего еще больше обессиливало меня, и мне уже не хотелось ничего. Наступил момент, когда меня охватило самое настоящее отчаяние, и оно уже не покидало меня до конца контракта. С каждым днем силы всё больше изменяли мне. Мне не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. Откровенно говоря, выжить помогли только мечты. О светлом, о прекрасном, о будущем. По утрам только горячий душ и чашка кофе возвращали меня к жизни. Каждый раз, когда звучал будильник, я думала, что наверно кто-то ошибся и на самом деле мне не нужно вставать. Каждое утро было кошмаром – новым боем против самого себя. О чем были мои мысли по утрам? Сложно сказать. Ясно было одно — я не сдамся. Ни за что! Как я потом посмотрю в глаза родителям, друзьям?

Мой мир иллюзий рушился на глазах. Я понимала, что здесь нет никакой перспективы, но вернуться я тоже не могла. Каждый день я размышляла над своей судьбой и не находила ни одного верного ответа. Эти переживания забирали очень много сил, и иногда я просто не могла работать. Я выходила на дьюти и чуть не рыдала от безнадежности. Единственным утешением оставался Хавьер. Что бы не случилось, он всегда был рядом и каждый раз чувствовал, когда я падаю духом, и оттого не давал мне расслабиться, чтоб окончательно не сойти с ума. Наши с ним отношения складывались непросто. Я знала, что он постоянно ссориться со своей девушкой именно из-за меня, и каждый раз, когда я ее случайно встречала, мне хотелось сквозь землю провалиться, как будто я действительно в чем-то виновата. Ана (так звали девушку Харьера) непременно знала, кто я, но никогда не здоровалась. Она чувствовала во мне соперницу, и если честно, я тоже.

В офисерс-месс работать приходилось намного меньше, чем в других местах. Даже несмотря на это мое душевное состояние было очень близко к безумию, Здесь присутствовал другой аспект – моральный напряг, который сводил с ума не меньше, чем всё остальное. Некоторые из офицеров были очень дружелюбны – относились с уважением, любили пообщаться, постоянно шутили; другие же самоутверждались за счет меня. Особенно невыносимы были некоторые итальянцы. Поначалу меня это задевало, но потом я смирилась. Итальянцы считали себя сверхнацией, но еще не факт, что им там в этой Италии повезло больше, чем нам здесь в Украине. Мы еще посмотрим кто кого!

Хавьер тоже ненавидел итальянцев, главным образом из-за Марко. Он до сих пор мне не мог простить историю с Марко и каждый раз, говоря о нем, презрительно говорил «твой парень или кем он там тебе приходится». Если честно, я устала повторять Хавьеру, что Марко не мой парень.

На самом деле слухи обо мне и Марко ходили еще долго, несмотря на то, что он очень быстро обзавелся подругой, тоже, кстати, с Украины и в общем-то чувствовал себя отлично. Правда еще долго не мог поверить в то, что между мной и Хавьером ничего нет. Марко постоянно видел нас вместе.

Мы и правда проводили очень много времени вместе и доверяли друг другу на все сто. Не было ничего удивительного в том, что иногда после обеденного дьюти мы с Хавьером задерживались в офисерс-месс. Я брала себе порцию кальмаров, а Хавьер спагетти и мы садились прямо в офисерс-месс и спокойно себе кушали, хотя это и было запрещено. Обычно мы закрывались на все замки, чтоб случайно никто не ворвался.

В офисерс-месс было два входа – основной, который никогда не закрывался, и выход через пэнтри, дверь в которую тоже практически всегда была открыта. В один из таких случаев мы с Хавьером сидели и мирно беседовали, когда услышали, что в пэнтри кто-то ломится. Через мгновение очевидно тот же человек попытался ворваться и в главную дверь, но по известным причинам его попытки не увенчались успехом. Мы притихли, понимая, что попались по полной программе, сразу подорвались и убрали всё за собой, и когда за дверями стихло, мы с Хавьером договорились, что он выйдет через главный вход, а я через некоторое время открою дверь из пэнтри. Мы сделали всё, как и договаривались. Но не успела я открыть дверь в пэнтри и мотнуться в зал, как влетел Марко и увидел мои сверкающие пятки. Он тут же остановил меня и поинтересовался, почему я убегаю. Не помню уже, что я сморозила, но похоже он обо всём догадался и допридумал себе того, чего не было на самом деле. Да и вряд ли Хавьер смог остаться незамеченным. Это ж надо было так попалиться! Представляю, что Марко о нас с Хавьером подумал. Но меня это даже заводило. С тех пор Марко не сомневался, что мы с Хавьером тайные любовники. Тем не менее эта история не получила огласки и самое главное, что она не дошла до маэстро – человека, которого Хавьер боялся особенно. При виде его он терялся и начинал вести себя неадективно. И что самое интересное, каждый раз из-за этого он попадал в какие-то переделки. Что-нибудь обязательно было не так.

Для меня же все были равны и я не перед кем не дрожала. Будь то маэстро с своими тремя полосочками на погонах или сам метр-ди. И откровенно говоря, меня раздрожало и доводило до безумия то, что Хавьер так стелился перед этим самым маэстро. В такие моменты я понимала, что Хавьер не видел дальше своего носа. Он был туп. Непроходимо и безбожно.

Тем не менее я задумывалась о том, что между нами происходит. Все уже привыкли видеть нас вместе, но большинство из них понимало, что между нами ничего нет. Меня терзали сомнения. Мы много с ним разного пережили. И по правде признаться, я ловила себя на мысли, что мне его не хватает. Очень. Каждый раз. Это было странно при всех обстоятельствах, и в то же самое время так естественно. Его мнение было очень важно для меня, и это не поддавалось никакому логическому объяснению. С ним было спокойно и комфортно.

Проблема была еще и в том, что на личном фронте я всё так же оставалась сама. За всё время пребывания на лайнере я не особо продвинулась в решении этого вопроса. С одной стороны, страсти вокруг меня улеглись и дышать стало легче. Но с другой я понимала, что мне всё так же одиноко.

Наступил день моего рождения. Мне исполнилось двадцать три – так много и так мало одновременно. Это было немного странно – я даже никому из наших с Украины об этом не сказала. Знала только Наташка. Загадочным образом последнее время у нас с ней выходные совпадали и несмотря на то, что у нас разница в возрасте была почти в десять лет, мне с ней было очень интересно.

Нам обеим дали в этот день выходной, и мы провели его вместе. Вечером я пригласила всех, с кем работала в офиссерс-месс, в кру-бар. Я купила в дьютике трюффелей, взяла на баре бутылку настоящего французского шампанского, а Хавьер натырил в ресторане флютте, и мы все вместе сели за стол. Самое главное, что рядом были самые дорогие мне люди – Хавьер и Дульси. Наташка не пришла, но я не была на нее в обиде за это. Она была со своим парнем; у него скоро заканчивался контракт, и эти часы для них обоих были бесценны.

В этот вечер я выпила очень много шампанского и впервые за долгое время мне правда было хорошо. Не помню, во сколько я попала в кабину. Меня провожал Хавьер. Не было ничего такого в том, что он зашел. Он часто так делал. Но в этот раз дела обстояли немного иначе. Мы прощались и он меня поцеловал. По-настоящему. Я не успела сообразить, и случилось то, чего я боялась – он воспользовался моей слабостью. На минуту я действительно отключила мозги, но потом очень быстро пришла в себя и сказала ему, что это неправильно, и он должен уйти. И он ушел. Безприкословно.