Вне плана — Dry dock

Новый год закончился очень быстро – елку убрали ровно второго числа. У серба же Новый год продолжался еще долго. Второго числа вечером я застала его в кру-баре с кучкой пайзан, они распивали пиво. Божидар был в зюзю пьян – к тому моменту, когда я пришла, он уже успел выпить семь бутылок пива и сказал, что сейчас выпьет восьмую и по старой доброй балканской традиции будет бить бутылки. После этого мне вдруг показалось, что наверное вместе нам делать нечего. Честно признаться, меня давно плющило от одной только мысли – я и мясник. Я развернулась и ушла.

 

Родителям я дозвонилась только на третий день после Нового года – к тому времени моя фантазия мысленно их уже успела похоронить. Раньше это было так просто – позвонить и соврать, что всё хорошо. Но в этот раз я почувствовала, что силы изменяют мне и я не могу больше рассказывать, как всё замечательно, как много я здесь отдыхаю и что домой мне совсем не хочется. Домой правда не хотелось – в Украине как раз бабахнул кризис, и те далекие весточки, которые я получала от друзей, не особо радовали. На лайнере кризиса не было: никто не говорил о курсе доллара, да и никому особо не было дела до того, что происходит за бортом. Как бы там не было, домой я твердо решила больше не звонить – пусть думают, что у меня всё хорошо. В письмах гораздо легче обманывать, чем слышать родной голос и понимать, что не можешь больше и слова сказать, чтобы не заплакать в трубку.

Я попыталась отбросить печальные мысли в сторону и сосредоточиться на том, что меня ждало впереди. А впереди было что-то неизведанное, что манило к себе в и то же самое время настораживало – в считанные дни начинался драй-док (от англ. dry dock – сухой док, сооружение, служащее для извлечения судов из воды, осмотра и ремонта их подвоной части, здесь в смысле капитальный ремонт лайнера). На самом деле значило это только одно – что я застряла в кру ариа еще надолго.

В то же самое время всё менялось на глазах. Мы отчалили от Пуэрто-Рико без пассажиров, и в свой законный перерыв мы выбежали с Наташкой на открытую палубу. В обычное время там нельзя было находиться – это была зона для пассажиров. Но сейчас на лайнере ровным счетом никого не было и было дозволено делать всё, что хочется. Наташка закурила, а я просто наслаждалась легким морским бризом и любовалась океаном цвета ультрамарин.

Мы держали курс на Багамские острова, и впервые за долгое время не хотелось спать. Я подолгу стояла на открытой палубе, наслаждаясь попутным ветром, что было редкостью на Карибах, во всяком случае в то время, когда я бывала на открытой палубе. Работать приходилось значительно меньше – вместо положенных двенадцати часов это было максимум восемь, но даже те казались вечностью. Возвращаться на работу не хотелось.

Перспектива остаться надолго в стафф-месс не радовала, и надо было что-то решать. Случай не заставил себя долго ждать и подвернулся сам собой. Однажды к нам заявился супервайзер и сам предложил одной из нас пойти работать в пэнтри при офисерс-месс (от англ. pantry – кладовая для продуктов). Леса рук не было, а я сообразила, что напряга там сейчас немного, поэтому нужно соглашаться. Я несмело подняла руку, и меня тут же отвели на мое новое рабочее место.

 

С сербом я так и не успела расстаться, как на горизонте появился Марко. Он мне не особо нравился, но я решила дать ему шанс. Что-то подсказывало мне, что с ним может быть очень хорошо. Марко был хэдвейтером, и это не могло не сыграть роли в принятии моего решения в его пользу. Он ни разу не вспомнил мне мою выходку на Новый год и вел себя вполне прилично, пока рядом не появлялся Хавьер. Понятное дело, что мой как бы парень и мой как бы друг не могли были быть друзьями по определению, потому что оба претендовали на мою независимость. Они ненавидели друга друга, это правда. Но, похоже, причина крылась не во мне. Оба они были приблизительно одинакового возраста и отпахали на лайнере где-то одинаковый срок – что-то около десяти лет каждый, только один был официантом, а другой хэдвейтером, один был мексом, а другой итальянцем. Тогда я еще не понимала, какова велика разница между этими нациями, и думала, что на корабле нет невозможного в карьерном росте, хотя у меня уже закрадывалось подозрение, что всё не так просто, как мне кажется.

В первую очередь, я верила, что очень быстро попаду наверх – в обслуживание пассажирской зоны. Я ведь такая талантливая и способная! Где там… В пэнтри очень быстро нашли, как задействовать мой талант, и ни о каком дальнейшем продвижении не было и речи.

Пэнтри – пожалуй, самое печальное, что со мной было. Продолжалось это, правда, не долго, но запомнится мне на всю мою оставшуюся жизнь. Ничего страшного по сути не происходило, но приятного тоже было мало. Общий смысл драй-дока заключался в том, что с лайнера хотели сделать конфетку – снести всё старое и построить что-то новое. Зоны для персонала это преимущественно не коснулось, но ощущение разрухи присутствовало повсеместно. На работе самым печальным было то, что была приостановлена работа системы вентиляции и кондиционирования воздуха. Благо дело, на дьюти разрешили одевать форму «сафари» (разноцветные рубашки с коротким рукавом, предназначенные для работы на открытой палубе) и не было необходимости носить колготы, иначе бы мы можно было бы сдуреть.

Мои новые обязанности заключались в том, чтобы вовремя пополнять запасы кладовой, следить за чистотой и порядком в камерах хранения продуктов, подготавливать всё необходимое для обслуживания затраков-обедов-ужинов в офисерс-месс, ну и конечно же сортировать отходы после трапезы наших доблестных офицеров и перемывать за ними посуду, хорошо только бокалы и приборы, всё остальное надо было возить на главный дишвошер (от англ. dishwasher – посудомоечная машина, здесь в смысле посудомоечное помещение).

С первого же дня работы в офисерс-месс я пыталась как можно более эффективно использовать свое время, рационализировать свои усилия и делать как можно меньше лишних движений. Каждую минуту я задумывалась над тем, каким образом сделать как можно больше и затратить при этом как можно меньше усилий. Удавалось мне это с трудом, а некоторые еще и вставляли палки в колеса. Недоброжелателей было очень много, чего стоили только хотя бы македонка Сладжана, которая издевалась надо мной при каждом удобном случае наверняка за то, что я отбила у нее Божидара, и перуанка Лилиана, которая до сих пор точила на меня зуб за то, что меня забрали с кру-месс гораздо раньше, чем ее. Моем спасением было то, что Хавьер всегда был рядом, что бы не случилось. Ему не особо нравилось присутствие Марко в моей жизни, но он сдерживал свое недовольство и в общем-то мы продолжали оставаться в хороших отношениях.

Марко, узнав о том, что я теперь работаю в пэнтри, тут же предложил поговорить с моим супервайзером Симионом, а еще лучше с кем-нибудь выше стоящим. «Одно твое слово и тебе никогда больше не придется напрягаться в пэнтри», — пыталася убедить меня Марко в своей влиятельности. Я твердо ему дала понять, что хочу пройти через это всё сама, без чьей-либо помощи, а про себя подумала, что я ни в чьих подачках не нуждаюсь. С Марко мы были на той стадии отношений, когда никто никому ничего не должен, и это меня вполне устраивало, и не в моих интересах было что-либо менять.

Работала я по восемь часов в сутки, но всё равно приходилось тяжело. Единственным утешением было кофе по утрам. В офисерс-месс нас работало шестеро, и по утрам не было проблемой отхватить стаканчик капуччино и выйти на свежий воздух. Кругом была разруха, но любоваться рассветом на Багамах это мне не мешало. И я подолгу стояла на открытой палубе и наблюдала за тем, как всходит солнце, как наступает новый день… А я и забыла, как я люблю рассвет! Я думала о том, что когда закончиться драй-док, я обязательно каждое утро буду просыпаться пораньше, выходить на открытую палубу и встречать рассвет. В такие минуты так хочется жить, а ты всего это не видишь блин!..

Когда приходило время возвращаться, я с ужасом думала о предстоящем дне. Дышать в пэнтри было нечем, пот валил с меня градом, и мое замечательное миленькое личико покрывалось красными пятнами. Делать макияж просто не было смысла. Находиться в пэнтри было просто невыносимо. Но этого было еще ничего по сравнению с тем, что творилось на дишвошере – это страшное слово еще долго будет вселять в меня ужас. Посудомоечная машина в пэнтри периодически ломалась, и мне приходилось таскать не только посуду, но и бокалы вместе с приборами в главный дишвошер, где работали индусы. А там бля у них турецкая баня – температурка под шестьдесят и пар во весь рост! Только запашок там был не аромомасел, а всякой дряни, и такой, что дышать не то, что невозможно, просто не хочется! Меня хватало ровно, чтобы оставить там посуду вместе с тележкой и вылетить оттуда пулей. После этого посуду удавалось забрать в лучшем случае перед употреблением. Эту посуду успешно тырили официанты с ресторана, а я потом выгребала за это по полной программе. Тележка тоже не раз пропадала и мы с Хавьером ее вылавливали где-нибудь на пятнадцатой палубе.

Вот в такой обстановке мне и приходилось работать каждый день. Понятное дело, что выглядеть хорошо при всём при этом было крайне сложно. И вот однажды в один из самых неподходящих моментов в пэнтри заперся индус Томми с кру-офиса, который, если помните, очень долгое время мне нравился. И вот представьте себе картину: он весь такой красивый-замечательный в белоснежной накрахмаленной форме, надухмаринный и в полном восторге от самого себя и я – ненакрашенная, вспотевшая, в гавайском рубашке, еще и в жутких рабочих башмаках. Томми, конечно же, отметил, что я очень неважно выгляжу. Не поверите, но впервые в жизни захотелось заехать ему в морду тарелкой! Я еле сдержалась, а про себя подумала: «Постоял бы ты здесь пару часиков, посмотрела бы я на тебя!». Сам уже наверно забыл, откуда вылез. Ах, мы с Гоа! Еще мне блин столица мира! Так впервые за долгое время я задумалась, нравится ли мне этот индус в действительности так сильно, как я думала, или это просто иллюзия?..

Что касается Марко, то я настолько была измучена всем происходящим вокруг, что мне не хотелось никакого секса, тем более с ним, поэтому очень скоро наши отношения сошли на нет, но слухи ходили еще долго. Хавьер, к примеру, при каждом удобном случае называл Марко моим бойфрэндом, а я каждый раз ему повторяла, что это не так, но он, похоже, меня не слышал. Короче говоря, Марко с Хавьером щемили друг друга всё оставшееся время, а я была главным поводом для этого.

 

Жизнь на лайнере за время драй-дока немного разнообразилась – появилось время пошариться и узнать, что вообще здесь есть. Совершенно неожиданно выяснилось, что рядом с кру-баром есть тренажерный зал для персонала. Я, конечно же, решила, что буду туда регулярно ходить. Пару раз я выполнила свое обещание, но оба раза меня хватило ровным счетом на пятнадцать минут, чтобы небыстрым шагом походить по беговой дорожке и покачать пресс две минуты. Дальше я понимала, что ничего толкового из это всё равно не выйдет и благополучно направлялась спать в кабину.

 

Условия на лайнере во время драй-дока не отличались комфортом. Самым неожиданным было то, что однажды отключили вакуумную канализацию. Первой мыслью было: «А капец, мы утонем в какашках!» Но и это оказалось не самым печальным. Во время драй-дока на лайнер заехлало очень много рабочих, которые собственно и принимали активное участие в этом самом драй-доке. Другими словами, стремных лиц на лайнере значительно прибавилось, и деваться от них было решительно некуда. Обычно во время завтраков-обедов-ужинов у каждой страны был свой столик – мексы садились только мексами или перуанцами, филипосы с филипосами, сербы с маседонцами, русские с украинцами, румыны сами по себе. Во время драй-дока же царил хаос. Свободный столик отыскать было просто невозможно, а если это и удавалось, то обязательно нагло подсаживался какой-нибудь индус или филипинец и начинал жрать как свинья. Аппетит тут же пропадал, как только ты видел перед собой это дитя джунглей, у которого туалет на родине под кустом. Откровенно говоря уже на вторую неделю драй-дока я уже мечтала о том, чтобы это всё поскорее закончилось.

Staff-mess — Christmas time

Подходила к концу моя вторая неделя в стафф-месе. На личном фронте ничего не клеилось и я решила пересмотреть все возможные кандидатуры.

Хавьер был замечательным, но он не мог быть моим парнем. Он и сам это прекрасно понимал и однажды мне об этом сказал. Сказал, что очень боится меня потерять, поэтому и не предпринимает никаких попыток на этот счет. Но он мне был всё так же дорог и я его не отпускала от себя ни на минуту. И поэтому так и не поняла, когда он успел обзавестить девушкой. Это было бы высшей мерой эгоизма с моей стороны – требовать от него, чтобы он ни с кем не встречался и уделял всё внимание только мне. Я понимала, что так не будет и рано или поздно у него кто-то появится. Так и вышло.

Но это не мешало нам поддерживать дружеские отношения. И на самом деле он для меня был больше, чем друг, и я этого не скрывала. Я не припомню ни одного человека, который бы заботился обо мне так, как это делал Хавьер.

Ко мне много кто подбивал клинья, и некоторые мне даже нравились, но никто из них – всеръез. Я старалась не думать о выгодах и больше прислушываться к своему сердцу. Но прислушывалась я как раз не к своему сердцу, а к тому, что говорят вокруг, а именно в стафф-мессе. Все мои девочки, без исключения, были без ума от серба, я же до сих пор не находила в нем ничего особенного. Тем не менее, он на всякий случай ошивался вокруг.

И получилось так, что за нас всё решил случай – совершенно случайно мы оказались на одной экскурсии в аутсайде в совершенно романтическом месте – на водопадах в Доминике. Так всё и началось.

В скором времени меня ждала другая радостная новость – моя соседка по комнате Дульси тоже решила обзавестись бойфрендом. Но – о горе! – у него контракт заканчивается через полтора месяца. Ее избранник был из Тайланда и отличался весьма симпатичной внешностью и неплохими как для азиата манерами. Его фейс был мне прекрасно знаком – в лицо я знала весь стафф дайнинга. Он мне не особо нравился, это правда.  Главным образом потому, что он претендовал на мою жилплощадь, а это вряд ли кому-то понравиться. Но я уважала Дульси, поэтому дала себе слово, что ни коем образом не дам ей понять, что меня что-то не устраивает.

Мы работали с Дульси в разные смены, и это было удобно обоим. Я могла приходить после дьюти и спокойно отдыхать, а она могла приводить к нам в кабину Томми, когда меня нет. Однажды она-таки спросила меня, как я отношусь к тому, что Томми бывает у нас в кабине. Я сказала, что нормально – но только тогда, когда меня нет. И еще я предупредила ее, что если я приду после дьюти и Томми будет в нашей кабине, то я не постесняюсь и буду делать то, что делаю обычно.

Вопрос отпал сам собой. Когда я приходила, Томми пулей вылетал из кабины. Не знаю, что Дульси ему наговорила, но подействовало это отменно.

Дульси была на год или два старше меня, то есть ей тогда уже было двадцать три или двадцать четыре, и она немного больше задумывалась о будущем. Она была далеко не глупой девушкой, но почему-то попалась на ту же самую удочку, что и большинство наивных девушек – она влюбилась в моряка. Она строила такие блестящие планы на будущее, учила тай да и вообще… Не знаю, на что она надеялась в отношении Томми, но лично я уже тогда знала, что их отношения обречены, но не хотела ее расстраивать.

Дульси была одной из тех людей, которых очень редко встречаешь на нашем земном шаре – она была добродушной и мудрой. Мы любили с ней подолгу разговаривать, неважно о чем – обсуждали парней, взгляды на жизнь и делились впечатлениями о прошедшем дне. Скажу я вам, что не всегда удается завязать такие дружеские отношения со своими пайзанами. Мы далеко не во всём сходились во мнении, но в общем-то неплохо ладили. Что мне еще в ней нравилось – она была рассудительной и не похожей на всех остальных мексов вроде Хавьера. Хавьера она не любила и относилась к нему с опаской. Она и мне не раз говорила держаться от него подальше и уверяла, что мексам верить нельзя. Но я знала, что мой мекс отличался от всех остальных и у меня были основаня ему верить несмотря на то, что в нем-таки присутствовала скользкая мексиканская натура. Он был из тех людей, которые говорят одно, а за твоей спиной делают совсем другое.

Мой серб предпочитал оставаться инкогнито и мало кто знал о наших  с ним отношениях. До поры до времени меня это устраивало. Он предпочитал заявлятся ко мне в кабину после полуночи или же пересекаться там, где нас никто не может видеть. Серб обещал мне хранить верность до конца контракта. Это было очень много, потому что большинство не обещало даже этого. Он был очень мил, что этого оказалось недостаточно. Ничего у нас с ним не получалось, и мы оба это понимали, но зачем-то слонялись друг с другом у всех на виду.

В стафф-месс дела шли отлично. По утрам мне удавалось незаметно отхватить стаканчик капуччино из офисерс-месс, и жизнь потихоньку налаживалась. Время здесь проходило не так тоскливо главным образом потому, что было, с кем пообщаться. В стафф-мессе кушал весь творческий персонал лайнера – крупье, танцоры и музыканты, я уже не говорю о всех супервайзерах, которые представляли для меня особый интерес. Пожалуй, здесь мне нравилось работать больше всего. Кроме общения, здесь было чрезвычайно увлекательное занятие по сравнению со всем остальным – натирание до блеска приборов.

В стафф-месс нас работало четверо – Наташка, которая была здесь уже который месяц без всяких продвижений, филиппинка Джоан, с которой мы приехали с Sapphire Princess, перуанка Рене, которая всеми нами умело заправляла, и я, типа новичок в этом месте. Тем не менее мы были настоящей командой –  четыре абсолютно разных человека, с разных концов света, мы всегда поддерживали и прикрывали друг друга, насколько могли. Рене и Наташка постоянно бегали на перекур, Джоан пропадала со своим очередным бойфрендом, я же по три раза утром умудрялась пить недозволенный капуччино из оффисерс-месс. Тем не менее для супервайзера мы были отличной командой, и он это не раз отмечал перед всеми, что работал в crew area (англ. – помещение для персонала, имеется в виду вся зона столовой). Конечно, качеством наша работа особо не отличалась, и были случаи, когда Симион возвращал нас на рабочее место и заставлял всё переделывать. И это был еще не U.S.P.H. – это страшное слово, о котором я расскажу потом.

Напомню, что тележек в стафф-месс было все две, но таскать их по очереди всё-таки приходилось. И когда приходила моя очередь, я по старинке не особо радовалась. Я уже наловчилась с ними управляться и толкала их намного уверенней, чем в самый первый день, но легче они от этого не становились. И вот однажды я так толкнула эту тележку, что она со страшным грохотом повалилась на пол. Вроде ничего такого, да? Но слышали бы вы этот грохот! Он наводил ужас даже на самого отважного из моряков. В первую секунду я сообразила, что никто не пострадал и вроде как всё хорошо, но потом не сдержалась и заплакала – от испуга. Тут же появился Хавьер и начал меня успокаивать, уверяя, что ничего страшного не произошло и так иногда бывает. В этот раз не произошло, но я  как представлю себе, что эта тележка может сдвинуться с места и упасть в любой момент, когда судно немного покачнет на волнах, мне становиться не по себе.

Близились новогодние праздники и обстановка была не очень напряжная. Работать приходилось всё так же тяжело, хоть в общей сложности иногда меньше, чем двенадцать часов. Несмотря на то, что последнее время я обзавелась бойфрендом, Хавьер продолжал занимать определенное место в моей жизни, и у многих даже закрадывалось подозрение, что нас что-то связывает.

Например хедвейтер Марко (от англ. headwaiter – шеф официантов) был абсолютно уверен, что Хавьер и есть мой бойфренд, но это не мешало ему за мной ухаживать и чуть ли не каждый день я получала рафаэллу или ферерро рошер в знак симпатии, не говоря уже о куче комлиментов, которые он мне отвешивал. Марко был некрасив и далеко не молод, но был настоящим мужчиной – носил брендовые часы, дорогие лаковые туфли и вел себя как истинный итальянец. Наверно этим он меня и покорил.

Наступил долгожданный день Рождества, и я не знала, чего мне ждать от этого дня – это вроде как не мой праздник, а на душе такое радостно-волнующее чувство. В этот день всё было как-то особенно торжественно, и я прямо прониклась ощущением американского праздника – такого, как показывают в кино.

День начинался как обычно и не предвещал никаких особых поблажек в отношении того, что полагалось делать. А делать как раз ничего не хотелось, и именно поэтому после завтрака каждый получил по волшебному пенделю от эктин-супервайзера (от англ. acting supervisor – и.о. супервайзера) —  вместо слов “Merry Christmas”. Про подарки не было и речи.

В обед вдруг выяснилось (совершенно неожиданно), что, оказывается, у нас есть еще и праздничное меню (о котором никто, естественно, не слышал). Радости от этого меню было мало, зато геммора – хоть отбавляй.

С Рождеством меня так никто и не поздравил. Серб в этот день вообще не объявился, а Марко только пробегал где-то мимо. В общем, один отморозился технично, а второй – деликатно.

Я уже почти отчаялась, пока ко мне в кабину после обеда не заявился Хавьер. В руках он держал большой картонный пакет, наполненный доверху гирляндами, дождиком, конфетти и разноцветной оберточной бумагой. «Это тебе, — протянул он мне пакет и добавил: — Посмотри». От неожиданности я схватила пакет и начала доставать всё, что в нем было, не особо заботясь о том, в какую сторону оно полетит. Ничего удивительней в своей жизни я не испытывала. Конфетти и дождик летели в разные стороны, а я пыталась добраться до того, что было внутри. Среди всего этого я наконец увидела свой подарок – плюшевого медвежонка. Я готова поспорить, что в эту минуту я была больше похожа на пятилетнего ребенка, чем на саму себя. Как просто было сделать меня счастливой… Хотя бы на пару часов – именно столько я проспала в обнимку с медведем, пока всё не вернулось на свои места – праздничное меню, тележки, подносы и прочая чепуха, от которой мне было уже тошно.

В этот вечер на удивление удалось закончить немного раньше обычного, и я попала в кабину что-то около одиннадцати. Уже не хотелось никакого праздника, но тем не менее я собрала булки и пошла в кру-бар. А что мне оставалось?

Время до нового года пронеслось так же быстро, и вот тридцать первое число, на носу Новый год, а ощущения праздника никакого. Я чувствовала себя подавленной, потому что третий день не могла дозвониться до родаков ни на один из мобильных Что я должна была думать? Я здесь — они там, на другом конце света…  Могло случиться что угодно. Зима на дворе. Холод и гололед. Человеческая жизнь такая хрупкая. Никто не застрахован. Несчастный случай, автокатастрофа… А я даже знать не буду. Некому будет мне об этом сказать. Да и никто меня не найдет. От подобных мыслей холодела душа. Мне казалось, что я больше никогда не увижу своих родных. Тогда я впервые поняла, что схожу с ума и теряю способность трезво рассуждать.

Вот тебе и Новый год. Я умоляла себя думать о работе и ни о чем постороннем, но выходило у меня не очень, и работать от этого было еще тяжелее. День прошел как обычно. По сути, это был обычный рабочий день — как и всегда, разве что это был вечер 31 января, но суть дела это не меняло. Вкалывать надо было по-прежнему.

Когда я взглянула на часы, было около шести вечера, Рядом стояла Натаха,   и я невзначай заметила: «А в Украине сейчас Новый год…». Я пожалела, что об этом сказала. Наташка взъелась на меня, как будто я сказала какую-то глупость. Я услышала в ответ, что ты тут типа несешь, и «может, хватит уже?!» Мне стало не по себе от ее слов, и горький комок подступил к горлу, но я сдержалась и впервые за всё время не заплакала.

Сам Новый год прошел весьма своеобразно. В 23:00 всем раздали дудки и колпаки, и все принялись дружно дудеть. Всё бы ничего, но, блин, как можно целый час дудеть?!

Пробило полночь, и отовсюду полетело конфетти. Все начали обниматься друг с другом и поздравлять с Новым годом. Все вдруг стали такими родными. Я  же сжимала пластиковый стаканчик в руке и мечтала о доме. Мои мечты о доме никогда не были такими красочными как в тот момент. Все родные и друзья возле праздничного стола с бокалами шампанского в руках, радостно бьют куранты и ты загадываешь желание… Всё было совсем не так в море. На душе была пустота, которую никто не заполнит. Я стояла так одна посреди зала. Вокруг было очень много народу, но я чувствовала себя одинокой как никогда в жизни. Я попыталась порадоваться за тех, кто был в этот Новый год с родными и близкими им людьми. Поверьте, это неоценимое преимущество.

После того, как отбили куранты, откуда не возьмись, возник мой серб и начал меня обнимать и целовать у всех на глазах, чего раньше никогда не делал. Откровенно говоря, это в мои планы не входило. Марко продефилировал мимо с бутылкой шампанского и двумя бокалами флютте как раз в этот самый момент. Я точно знала, что второй бокал предназначался для меня, но Марко быстро нашел ему применение, налив какой-то барышне, которая ошивалась рядом. Он, конечно, обломался по полной программе, да я и сама, если честно, не ожидала такого разворота событий. А тут еще Хавьер нарисовался рядом, как раз в тот самый момент, когда сербу вздумалось со мной пофотографироваться.

Когда мне наконец удалось отвязаться от серба и его ужимок, я подошла к Хавьеру поздороваться и поздравить с Новым годом. Хавьер смотрел на меня как на врага народа и ничего радостного не говорил. Поговорить нам так и не удалось, потому что меня выцепил Томми из кру-офиса, которому не терпелось поздравить меня с Новым годом. Томми не упустил возможности покритиковать моего сербского бойфренда, от чего мне стало совсем неловко. Хавьер к тому времени уже пропал из виду.

Я была среди толпы, но откровенно говоря не понимала, что я вообще там забыла. Вдруг мне захотелось сбежать от этого всего. Захотелось скрыться от всех, чтобы понять наконец, что мне вообще от такой жизни надо. Хотелось, чтобы рядом был близкий человек, который поймет меня и поддержит. Я почти дошла до своей кабины, как вдруг поняла, что хочу увидеть Хавьера. Сломя голову, я помчалась обратно в кру-бар. Кем был для меня Хавьер, я и сама тогда не знала, но я точно знала, что в тот момент мне он был нужен, очень нужен.

Мне не составило труда его найти – он был как раз посреди зала, целовался со своей девушкой. Я остановилась в растерянности и не знала, куда мне дальше идти. Уже было почти утро. В свои права вступал новый 2009 год…

Staff-mess — Адская машина

Вечером того же дня меня ждала радостная новость от супервайзера – меня переводят работать в стафф-месс (столовая для супервайзеров, шоп-ассистэнтов, крупье, танцоров и прочих «белых воротничков»). Это было немалым достижением для меня, если учесть тот факт, что прошедшие две недели я вкалывала как проклятая. Я с облегчением вздохнула и поняла, что мне по-крупному повезло. Но я и очень старалась. Это, конечно, было хуже, чем я ожидала, но лучше, чем могло бы быть. Ведь среди всех других выбрали именно меня, а остальных оставили в кру-мессе.

На утро следующего дня я снова почувствовала себя неважно – не успела я встать с постели, как меня тут же вырвало.  Нет, я не была беременна. Даже наоборот, меня ожидал приятный сюрприз – привалили месячные, нежданно и негаданно, на две недели раньше положенного. Я и не думала, что у меня будет такая реакция на это счастье в море. Живот болел так, что снова скручивало в бараний рог, и я с ужасом подумала, как пойду на дьюти. Времени было как всегда впритык, и решение нужно было принимать быстро. Я, недолго думая, тяпнула две таблетки нош-пы.

В этот день была полная неразбериха, Я всё еще работала в кру-месс по прежнему графику, так как работать кому-то надо было. Но я знала, что это последний раз. Как бы не так!

Ближе к обеду я поняла, что нош-па не особо-то спасает, и выпила еще две таблетки солпадеина, и к вечеру чувствовала себя довольно сносно. Мне предстояло ввести в курс дела двух новичков – это были две девушки латинской национальности. Как сейчас помню, я очень долго и старательно объясняла, как правильно толкать тележки, и пыталась передать все свои познания и навыки в этом нехитром деле, с таким трудом раздобытые мной за последние две недели. В кру-мессе меня сменила девушка по имени Табатта, без которой впоследствии жизнь на лайнере казалась бы скучной. Мне же она скорей напоминала гиппопотамшу – была она неверотяных размеров, слегка неуклюжей, носила очки как у Гарри Поттера и ко всему была кучерявая. Короче, природа на ней здорово отдохнула, но это всё было цветочками по сравнению с теми перлами, которые она выдавала. Я забегу немного вперед и скажу, что Табатта проработала в кру-месс до конца своих дней, но это скорей отдельная тема для разговора, к которой я может быть вернусь.

Уже в тот же вечер меня отправили вкалывать в стафф-месс. Жизнь на мгновение показалось малиной. На тот момент я и не думала сдаваться, у меня и в мыслях такого не было. Мне удалось достаточно быстро включиться в работу. Катать тележки перестало быть моей основной обязанностью — если в кру-месс тележек было шесть, и все они были мои и только мои, то здесь их было всего две — на четверых. Разница ощутима.

Неудивительно, что после такого вечера я пришла в кабину в хорошем расположении духа и как всегда стала раздеваться, чтобы принять душ. Моя соседка-мексиканка тоже была в кабине и мы болтали о чем-то непринужденно. Когда я была почти раздета. она посмотрела на меня странным образом и сказала, что со мной явно что-то не то. Я взглянула в зеркало и ужаснулась. Всё мое прекрасное тело было покрыто мелкой красной сыпью. Она была всюду – на теле, руках и ногах и даже на попе. Удивительно, но ее не было только на лице, это меня и спасло. Я попыталась успокоиться и уверить себя, что до утра всё должно пройти, после чего заснула как всегда мертвым сном.

На утро, естественно, ничего не прошло, а на работу идти надо было. Я, конечно же, сломя голову, помчалась к доку. Он уже улыбался, когда меня видел. Ничего нового он мне не рассказал – я в принципе и сама это подозревала – попросту нельзя было мешать антибиотики с обезбаливающим. Но кто ж знал. И разве я могла поступить иначе? Помочь он мне ничем не смог, сказал, что оно само должно прийти, а на работу идти всё равно пришлось. Но док сказал, чтобы я периодически наведывалась к нему, чтобы он следил за процессом выздоровления.

Хавьер снова гонял меня всё утро, указывая мне на мои новые обязанности, но если честно, я чувствовала, что что-то непоправимо изменилось в его отношении ко мне. Да и работать стало легче.

Но, как оказалось, радоваться было очень рано. Дела со свободным временем в стафф-месс обстояли гораздо сложнее – мой график еще более ужесточился. Каждая минута была в цене. Вставать приходилось так же рано. Утром был перерыв сначала час, потом еще полчаса, в обед – два с половиной, и семь с половиной часов перерыва на ночной сон – это максимум, о котором приходилось мечтать, если удавалось закончить вовремя, а как вы уже наверно поняли, удавалось это крайне редко.

Прошло уже две недели моего пребывания на лайнере, а я не чувствовала, что стало легче. Все по разному говорят – у кого первые две недели самые тяжелые, у кого последние, у кого месяц… Какие бы не были сроки, бытует мнение, что потом втягиваешься и уже всё идет по маслу. Чепуха это всё – не верьте этим рассказам. Всё это бред сумасшедшего – сказки тех, кто никогда не работал на лайнерах и не прочувствовал всё на собственной шкуре. Легче не становится. Ни сразу, ни потом.

Единственной радостью как ни странно был Хавьер. Я ждала его каждое утро – ждала, что он придет. Как и в это утро, когда я сидела и пила чай. Я не уловила момента, когда он появился за моей спиной. Он неожиданно и впервые за всё время поцеловал меня в щечку и дотронулся до руки чуть ниже локтя. Это был явно не дружеский жест. Но значил он только одно – пора приступать к работе. Я как всегда побежала посмотреть на скедюал (от англ. schedule – расписание, график работы), чтобы узнать, во сколько у меня перерыв. Я еще не знала, куда деть столько времени – целый час утром, вместо положенных полчаса в кру-мессе.

После завтрака мой ненаглядный Томми неожиданно заглянул в стафф-месс поинтересоваться, как у меня идут дела, и впервые в жизни увидел меня не накрашенной. Смутился и сказал, что я как-то не так выгляжу. Я про себя пожалела, что поленилась встать на пять минут раньше и накраситься.

 

Мне казалось они никогда не пройдут, пятна на моем теле – они были всюду, и что самое ужасное, каждый придурок спрашивал, что это со мной и не переела ли я шоколада. Так и хотелось каждому в морду заехать сковородкой, хотя я в принципе человек уравновешенный. Зато это был отличный повод отшить на первых порах серба Божидара, а потом он сам всё понял и больше не звонил.

С доком же мы продолжали общаться каждый день и я ни капельки не удивилась, когда он предложил поехать вместе на пляж на Арубе, когда мне дали офф, и за одно зайти куда-нибудь пообедать в мой выходной. Я согласилась без задней мысли, в конце концов ничего такого в этом не было.

Док был очень мил, тактичен и деликатен, и что самое интересное, не похож на всех остальных моряков. И как потом выяснилось, он был чуть ли не единственным адекватным человеком за все шесть месяцев, что я провела на лайнере. Всё было идеально, кроме одного – контракт у него заканчивался через три дня.

Не удивительно, что уже к вечеру того же дня все знали, что я была в аутсайде с доком, и Хавьеру тоже как всегда всё доложили.

— Мне рассказывали, что тебя видели с доком, — сказал Хавьер, когда мы пересеклись в кру-мессе в конце рабочего дня.

Меня это поразило до глубины души. Я привыкла, что могу проводить время с кем угодно и ни перед кем не отчитываться. Но всё оказалось гораздо сложнее, чем я думала.

— Ну и что?! – выдала я.

— Он твой парень? – продолжил допрос Хавьер.

— Нет, — без всякого ответила я. У меня даже в мыслях такого не было и я очень сильно удивилась, что кто-то мог так подумать.

Через три дня док уехал и всё вернулось на свои места. Хавьер больше не вспоминал мне этот случай и всё вроде наладилось. Не знаю, что на меня нашло и где взялось столько энтузиазма – уже несколько дней подряд я чувствовала себя так, как будто меня качают наркотиками каждый день. Иначе откуда столько энергии? Я наконец-то взяла себя в руки и поняла, что не хочу просто отбывать срок. Надо было взять от этого по максимуму.

И тогда я начала смотреть по сторонам, снова и снова задаваясь вопросом, кто есть кто в этом новом для меня мире. Именно тогда мое внимание привлекли два румына, которых я однажды увидела вместе, когда они шли на перекур. Больше я их вместе не видела – они всегда ходили порознь, но были чертовски похожи. Мне они даже нравились до тех пор, пока я не столкнулась с одним из них. Звали его Космин, был он официантом в дайнинге и считал себя как минимум царём горы. Он не считал нужным здороваться, а только рассказывал всем, что и когда делать, что и попытался провернуть со мной – кофе ему, видите ли, захотелось. Откуда ты свалился на мою голову? Мы тогда здорово повздорили (кофе он так и не получил) и с тех пор я поняла, что румыны – это особая каста на лайнерах, можно сказать неприкосновенная. Ох уж эти румыны! Таких придурков нужно еще поискать. Но всё же вернемся к Космину. Этот чудило думает, что ни одна девушка не сможет перед ним устоять. Ну он у меня  еще попляшет!

Несмотря на это, в глубине души во что бы то ни стало мне очень хотелось получить расположение этих двух румынских кадров, ведь они строили погоду на весь корабль и никто не мог поставить их на место. Капец, какая же я была дура, что купилась на их ничтожную популярность! Совсем крыша поехала. Но оно в принципе неудивительно, так как мой энтузиазм к тому времени почти иссяк. Моего позитива хватило не на долго — ровно на месяц с лишним.

Мы с Хавьером всё так же продолжали тесно общаться. Я умела держать его на расстоянии, и до сих пор не понимаю, как у меня это получалось. Но самое удивительное, что только с ним я могла поговорить о вещах, которые меня действительно волновали, хоть в многом я с ним и не соглашалась, а за многое даже осуждала. Но не самое важное  было достигнуть консенсуса во взглядах, просто должен быть некий баланс между желаемым и допустимым. Меня часто видели с ним вместе и даже поползли слухи, что между нами что-то есть.

Наташка, с которой я начала вместе работать в стафф-месс, не сильно жаловала Хавьера, но это не мешало нам работать одной командой. С нами работала еще одна перуанка – Рене, и филиппинка – Джоанн, и все вместе мы составляли отличную команду. Впервые за всё время я почувствовала именно тот командный дух, о котором так много говорил наш супервайзер Симион. А всё потому, что мы не раз выручали друга друга и прикрывали. Наташка по десять раз на день бегала курить, я же утром раза по три бегала пить кофе – непозволительная роскошь. Рене и Джоанн тоже в обиде не оставались – бывало опоздывали на дьюти или еще где-нибудь терялись. В итоге все мы неплохо вчетвером справлялись – мы были настоящей командой, и от этого работать было легче.

О Рене я мало что знала, а вот Джоанн однажды призналась мне, что на родине у нее пятеро братьев и сестёр, мама и папа не работают, а она одна содержит семью. У меня заиграла совесть: черт, я хотя бы здесь добровольно!

 

Жесткий график давал о себе знать – прошел только месяц, а я уже выбилась из сил. При первой же возможности я готова была вздремнуть крепко даже за десять минут – это человек, который никогда не ложился спать меньше, чем на два часа. Зато по ночам меня перестала мучить бессоница. Я могла уснуть где и как угодно – это уже не имело значения. Ничего не имело значения.

Однажды, когда я в подобном настрое пришла накрывать из последних сил обед, со мной случился очередной припадок. На этот раз на самом деле ничего не болело. Началось всё как всегда неожиданно, хотя я себя морально к этому подстрекала.

Обед вот-вот должен был начаться, все были начеку и стояли на своих местах. И Хавьер на счастье тоже был. Я чувствовала, что еще чуть-чуть и я сорвусь и зарыдаю без причины. Я тут же побежала в туалет и попыталась отдышаться. На вопрос Хавьера, всё ли со мной в порядке, я сначала кивнула в знак согласия, а потом замотала головой и на глаза выступили слёзы. Хавьер от неожиданности прозрел – что-то случилось! Слёзы покатились из моих глаз, и я начала задыхаться.

— Анастасья, что с тобой? – тщетно пытался выяснить он, а я и слова вымолвить не могла, и никто не знал, что происходит. Он пытался даже мне угрожать, чтобы привести меня в здравый рассудок – сначала кричал «Ты что себе позволяешь?!» и требовал, чтобы я перестала истерить, потом встряхивал меня за плечи, а потом уже умолял, чтобы я сказала хотя бы что-нибудь… А у меня руки трусятся и я ничего сказать не могу и бегу снова в туалет, чтобы скрыться от всех. Чтобы только никто не видел, как я рыдаю.

Для Хавьера это значило только одно – я беременна. И для остальных похоже тоже. Через мгновение в туалет ворвалась Наташка и начала барабанить в дверь, за которой я закрылась. И тут же я услышала голос Хавьера. «Оставь нас, я с ней поговорю», — убедил он ее.

Не помню как, но он убедил меня выйти наконец к нему. И вот я вся зареванная, с потеками туши на глазах, выхожу к нему.

— Ты скажешь наконец, что с тобой? – совершенно спокойно спросил Хавьер. Когда никого не оказалось вокруг, он заговорил совсем по-другому.

Я ответила лишь:

— Задыхаюсь…

Как еще ему объяснить, что это всё нервы? Мне было безумно стыдно и неловко за то, что случилось.

Впервые в жизни я поняла, как это – симулировать. Ничего серьезного со мной не было, и я это прекрасно знала, но всему тому, что произошло, надо было срочно придумать какое-то логичное объяснение, желательно похожее на правду.

Но объяснений не потребовалось – Хавьер посмотрел на меня серьезней, чем обычно, и повел в медикал, боясь, что я сама не дойду и по пути где-нибудь грохнусь в обморок. В этот момент он уже не сомневался в своих догадках, одна только я не о чем не подозревала.

В медикал меня принял уже новый доктор и к счастью не пришлось краснеть за свою очередную выходку, ведь он ничего не знал о предыдущих.

Разговор с доктором был коротким. Он спросил только, не беременна ли я, на что я ответила, что этого не может быть. Он уточнил, совсем ли, а я его уверила, что это исключено. Доку ничего не оставалось, как померить мне давление, дать какую-то пилюлю и отправить в кабину отдыхать.

К вечеру того же дня я уже чувствовала себя великолепно – отоспавшаяся и полна сил. Только на долго ли?..

Crew Mess — Первые соблазны

В тот же день вечером я снова столкнулась с супервайзером Константином, с которым мы уже изрядно успели подружиться. На этот раз меня отправили на так называемые «канапе», в народе мы это еще называли “White gloves” (в переводе с англ. «белые перчатки»). Это был особый ритуал в formal night (официальный вечер), когда надо было носиться с подносом в белых перчатках и раздавать всем канапе. Их было всего шесть видов, и надо было четко помнить все названия. Я помнила до последнего момента – пока кто-то из пассажиров меня не спросил, а что это, собственно, я им предлагаю. Я растерялась, и на минуту мне показалось, что у меня потемнело в глазах, и поднос немного пошатнулся. Константин вовремя пришел на помощь, подхватив поднос и вставив шутку.

Когда мы уже были в crew area, он спросил меня: «Что с тобой? Вчера ты вела себя более уверенно». Я попыталась ответить, но язык заплетался и я чувствовала, что что-то со мной происходит не то.

Вернувшись в кру-месс, я подумала, что просто проголодалась, попросила супервайзера взять пятиминутку, съела йогурт и выпила чай. И тут я почувствовала резкую пронизывающую боль в желудке, ни на что не похожую. Я постояла с минуту на месте, пытаясь убедить себя в том, что мне это кажется. Но боль была невыносима. Спустя пять минут я была уже в медикал. Боль не утихала, а только усилялась. Меня попросту скрутило в бараний рог, и я ни о чем другом думать не могла. Доктор задал мне пару общих вопросов, на которые я с трудом ответила. Тест на алкоголь не делали. В такое время дня никому и в голову не могло прийти, что это могло быть отравление алкоголем. На самом деле всё было очень просто – организм не выдержал и дал сбой. Жедулок схватило так, что отдавало со спины. Как я вспоминала маму в этот момент и как я хотела домой, кто бы только знал.

Док прописал мне кучу антибиотиков, Маалокс и постельный режим. Чудом я дошла до кабины, выпила все таблетки, что мне прописали, и заснула мертвым сном.

Впервые за несколько дней я проснулась от шума, а не от будильника. В дверь постучали. Я еле сползла с постели и поспешила открыть. Мне очень хотелось, чтобы это был Хавьер. Но нет. Это был Константин, он принес мне два зеленых яблока. Я легла, а он присел рядом со мной на корточках. С минуту мы посмотрели друг на друга, после чего он провел рукой по моей щеке. На тот момент мне было глубоко всё равно – я практически не соображала, что происходит вокруг.

На прощанье он пожелал, чтобы я поскорей выздоравливала и не болела больше. Может, мне так показалось, но что-то искреннее было в его словах.

На следующее утро было такое чувство, что у меня трость в желудке. Честно признаться, мало приятного. Кое-как я дошла до медикал и показалась доктору. Он покачал головой и сказал, что позвонит моему супервайзеру, чтобы тот дал мне сегодня офф.

Кое-как я дошла до кру-месс и буквально заставила себя позавтракать. По пути назад я встретила Томми – парня с кру-офиса, который встречал меня на борту в самый первый день. Он был необычайно вежлив и поинтересовался, как у меня дела, заметив, что выгляжу я неважно. Узнав, что я заболела, он сделал вид, что ему это небезразлично, этим меня и зацепил. Мне хотелось тепла и мне хотелось внимания, и не мудрено, что я сразу же купилась на это, и не успела оглянуться, как влюбилась по уши. Это было первым моим серьезным увлечением на борту, а потом это вошло в привычку – влюбляться.

Томми мне нравился очень долгое время, и никто не мог его затмить. Я мечтала о нем и днем, и ночью, и приходила в кру-офис по любому поводу. Это уже стало своеобразным ритуалым – перед вечерним дьюти наведаться в кру-офис, чтобы поговорить с Томми. И что самое интересное, у меня всегда хватало на это время.

Но вернемся к моим болячкам. Это всё же интересней, чем какой-то индус, которым я увлеклась на недолгое время. К доку я попадала всё с такой же завидной периодичностью – буквально каждый день.

Выздоровление шло не очень. Меня пичкали антибиотиками и еще какими-то таблетками, от которых еще больше, чем обычно, клонило на сон. Спать хотелось всегда и где придется. Я засыпала на всех индакшинах (от англ. induction – введение, вводная лекция, преимущественно касалась правил поведения на борту и техники безопасности) и даже на встрече с капитаном. Глаза попросту закрывались и я ничего не могла с этим поделать. И что самое ужасное, что если бы надо было срочно эвакуироваться, я бы не знала, куда бежать и что делать.

А дрилл (от англ. drill – учение, учебная тревога) это вообще была особая картина – ей-богу, хоть бери фотоаппарат! Какое-то сонное царство в спасательных жилетах. Прикольно, когда это было в твое рабочее время, не очень – когда в твое свободное.

Шла вторая неделя моего пребывания на лайнере, а я уже выбилась из сил. Всё это время я тягала тяжеленные металлические тележки с грязной посудой, а всё остальное свободное время (если оно было) вытирала столы после этих обезьян кру (по-другому их никак назвать нельзя) и если успевала, то подметала пол. Мои трудовые будни ничем особым не выделялись, кроме того, что каждый день у меня появлялись всё новые и новые поклонники. Большинство из них было азиатского происхождения и, как правило, надолго не задерживались. Я всё это воспринимала в шутку, и когда однажды я получила записку от Хавьера, в которой он писал, что я ему нравлюсь, я не восприняла это всерьез. Я и подумать не могла, что могу ему понравиться как девушка. Но это случилось, хоть я это и не до конца осознавала.

Кое-как мне удалось прийти в себя после моего приступа с желудком, но не прошло и двух дней после моего выздоровления, как меня подкосила простуда и пришлось лечиться заново. На этот раз док сказал коротко «жить будешь» и отправил на дьюти. Если честно, я ожидала от него большего. Думала, опять даст офф. Мне становилось всё хуже и хуже, и свой грядущий офф я снова собиралась провести в кабине, зарывшись под одеяло.

Но как говорится, ничто так быстро не излечивает, как любовная интрижка. По пути в кабину я встретила двух сербов, с одним из которых мне довелось работать на Horizon Court, а с другим я пересекалась постоянно в кру-месс, когда тот приходил туда после ночной смены. Они вдвоем собирались в аутсайд (от англ. outside – на берег) и позвали меня с собой. Усталость как рукой сняло и я сказала: «Ребята, я мигом!». Уже через пять минут я стояла перед ними в лучшем из своих сарафанов и улыбалась.

Офф выдался на славу, и всё бы ничего, если бы меня не угораздило замутить с одним из этих сербов. По правде говоря, это в мои планы не входило, но соблазн был очень велик, и я решила этому соблазну не сопротивляться. Серба звали Божидар и на ряду с другими был он достаточно привлекателен, но я чувствовала в этом всём какой-то подвох. Мы целовались у всех на глазах, и моя совесть ни на минуту не заиграла. Не удивительно, что после этого всего Божидар предложил продолжить «общение» у него в кабине, на что я ответила уклончиво. Не могу сказать, что я не ожидала такого разворота событий – скорей я не была к этому готова.

Потом я взвесила всё это не трезвую голову и решила, что своим мечтам не изменяют. Всё же мне нравился Томми и никто другой. Это и послужило поводом порвать с Божидаром. Хотя громко сказано – «порвать» — скорей просто отморозиться.

Вечером мне предстояло встретиться с Хавьером. Только тогда я вспомнила, что мы собирались провести этот день вместе! То есть получалось, что я выставила ему самый настоящий фонарь, променяв его на первых встречных. Мне было стыдно вдвойне – за мою выходку и за мое новое увлечение. Конечно, ему уже доложили о моем приключении. Он как чувствовал что-то неладное и сам заявился ко мне в кабину (к тому моменту это уже стало в порядке вещей общаться кроме работы). Я сослалась на плохое самочувствие, и в этот вечер мы не пошли в кру-бар. Меня всю трусило при мысле о Божидаре. Сложно сказать, на что это было похоже. Скорей, я поняла, что поступила как-то неправильно, сделала глупость, так сказать. Но я еще не понимала все последствия этого.

Мы поговорили с Хавьером обо всем понемногу, и я попросила его, что что бы он не узнал обо мне, он должен остаться моим другом. Хавьер меня обнял и сказал, что всё хорошо и мне не стоит переживать – что бы не случилось, он всегда будет рядом. Конечно, он знал. Он всё прекрасно знал – я видела это в его глазах. Видела его разочарование. Не знаю, на что он расчитывал в отношении меня, но явно на что-то большее, чем просто дружба. Тем не менее, он еще раз заверил меня, что мы друзья, и я со спокойной совестью легла спать.

Следующих пару дней я особенно чувствовала усталость и легкое недомогание, и не могла понять, в чем причина. Худшее вроде было позади, и вроде как пришла пора для выздоровления. Тогда я решила, что мне попросту не хватает свежего воздуха. И тут я вспомнила, что мы давно собирались с Хавьером вместе в аутсайд.

Это был Сент-Томас, Виргинские острова. Удивительное место. Это я поняла сразу, как вышла в порту. Это был один из самых любимых островов Хавьера. Я тоже сразу вошла во вкус, и Сент-Томас начал занимать одно из первых рейтингов в моих оффах (от англ. off – выходной). Мы пошлялись с Хавьером по магазинам, я так ничего толкового не купила, и мы не успели оглянуться, как пришло время возвращаться назад. Мы сели в маршрутку и я уснула у него на плече, а когда проснулась, мы уже были рядом с этим корытом по имени Caribbean Princess. Так это было странно, проснуться рядом с Хавьером. Но я бы не сказала, что мне было неприятно. Скорей удивительно.

С этого дня мы еще сблизились, и уже всё делали вместе. Не подумайте плохо, но он стал очень важен для меня. Человек, которого я еще неделю назад ненавидела. Или думала, что ненавидела.

Crew Mess — Знакомство с доком

Не понадобилось и трех дней, чтобы понять, что этот образ жизни не для тех, кто привык лежать на диване. На утро следующего дня мекс снова появился и с таким же грозным видом начал всем заправлять. Звали его Хавьер, и я как я потом узнала, работал он самом деле вейтером в дайнинге (от англ. waiter – официант, dining — ресторан) и отличался от простых смертных тем, что в скором будущем собирается стать супервайзером.

Утро прошло в таком же кошмаре – тележки наполнялись так же быстро, как я успевала оттарабанить хотя бы одну из них на мойку. Ни о чем другом думать я не успевала. На столах был срач самый настоящий, но я пыталась об этом не задумываться, хотя это было тоже под моей ответственностью. Я уже молчу про так называемые ред бакетс (от англ. red bucket – красное ведро), вода с хлоркой в котором не менялась со вчерашнего дня, а блю тауэлс (от англ. blue towel – синее полотенце или по-нашему тряпка) в них были бурого цвета.

Меня снова отпустили позавтракать после всех желторотых (в нашей команде было две латинки и я) – собственно в последнюю очередь.

В кру-мессе было три зала – два очень посещаемых и популярных, и один  зал — богом забытое место, где собирались преимущественно редкие национальности и изредка шоп-ассистенты, которые не успевали или ленились встать рано, чтобы позавтракать у себя в стафф-мессе (от англ.staff mess – столовая для «белых воротничков», не знаю как еще их назвать). Мне оно тоже приглянулось и я отправилась туда со своим подносом. Там я повстречала Наташку – девочку из Украины, которая работала в стафф-месс; она всегда  садилась к окошку подальше от всех  Наташа не очень обрадовалась, что я занимаю ее свободное время, но тем не менее, ничего не сказала. Я буквально сразу поняла, что ей не хотелось никого видеть, а хотелось просто наслаждаться тишиной. Я тут же почувствовала себя виноватой.

— Ну как тебе здесь? – спрашивала она меня.

— Да отлично себя чувствую, — отвечала я, и даже сама не понимала, как у меня язык поворачивался такое говорить. Улыбка давно сошла с моего лица.

Мы преимущественно молчали и кушали. Наташка временами поглядывала безучастно в окно, а потом вдруг сказала:

— Ты еще понимаешь, что это такое. Вот пройдет время, и ты поймешь…

— Да, по-моему, всё замечательно здесь и нет ничего ужасного в таком образе жизни, — отвечала я на бодрячке, занимаясь самообманом. Я же была бесстрашная, если помните.

Она больше ничего не сказала – встала и ушла.

Я чувствовала себя подавленной. Мне очень хотелось с кем-то поговорить на родном языке, а кроме Наташки никого не было. Я снова чуть не заплакала, но вовремя сдержалась. Не успела я допить кофе, как Хавьер сдалека указал мне на часы у себя на руке. Это значило, что лафа закончилась.

Я подошла к нему и он снова надавал мне кучу каких-то заданий, которые я тут же принялась исполнять. Я крутилась как белка в колесе и всё равно ничего не успевала.

Хавьер исчез в установленное время, а вместо него появился другой мекс, который вставил-таки мне пиндюлей за ред бакетс, которые надо было поменять еще с утра, и сказал, чтобы больше такого не повторялось. Сказал он об этом строго, но всё равно чувствовалось, что он помягче Хавьера. Откровенно говоря, я боялась Хавьера. Он внушал в меня ужас и страх. Но при этом уже на второй день я ловила себя на мысли, что мне его не хватает, когда его нет рядом. Скорей он вызывал во мне интерес. Но на тот момент я этого еще не понимала и думала, что это скорей ненависть.

Было около половины десятого, и народу в кру-месс практически не было. Я протирала столы и раставляла по линейке стулья  в том зале, где несколько минут назад завтракала. Ко мне обратилась какая-то девушка, которая там сидела:

— А ты кажется с Украины, да?

Она была одета во все синее, и явно была не похожа на кру (от англ. crew – обслуживающий персонал).

— Я Таня, — представилась она. — А тебя как зовут?

Мы познакомились и разговорились. Таня по моим глазам сразу поняла, как мне здесь не сладко. Она оказалось очень милой девушкой. Она была первым человеком, кто пожалел меня за эти два дня. Я не выдержала и расчувствовалась.

Таня рассказала немного о себе. Сказала, что ей в свое время тоже приходилось нелегко и она многое пережила в этой жизни, прежде чем оказалась здесь. Но я больше, чем уверена, что в кру-месс ей не доводилось работать. Тем не менее, она говорила будто бы со знанием дела:

— Не переживай ты так, — сказала она. – Я вижу, ты умненькая девочка, у тебя всё получится. Такие надолго в дайнинге не задерживаются (здесь dining имеется ввиду общепит). Отработаешь два контракта и попросишь сменить департамент.

«Два контракта, — с ужасом подумала я, — это ведь почти год батрачить за спасибо».

— У меня уже руки потрескались от хлорки, не представляю, что будет через два контракта… — сухо сказала я, еле сдерживая слёзы.

— Бедненькая!.. – сказала Таня. – А ты в медикал ходила? (от англ. medical centre – медпункт).

— Да мне не помогает ничего…

(на самом деле у меня всегда были проблемы с кожей на руках и я просто лишний раз не акцентировала на этом внимание, чтобы меня не списали за негодность).

— Ты что, сходи обязательно сейчас! Там такой волшебный крем дают, всё излечивает! И платить за то не надо!

— Да вряд ли он мне поможет… — настаивала я на своем, но всё равно про себя решила, что нужно обязательно наведаться в медикал, раз уж за бесплатно там что-то дают. По-нашему — LOL. И при том это послужило лишним поводом улизнуть с работы.

В медикал меня тут же приняли и внимательно выслушали.

Доктор оказался очень жизнерадостный и улыбчивый тип, с ним было как-то особенно легко и приятно. Он дал мне (в прямом понимании) кучу каких-то кремов и мазей и на прощанье сказал: «Если не хватит или понадобиться что-то еще, не стесняйся, приходи», — и улыбнулся на прощанье такой теплой улыбкой, что мне не захотелось уходить. Но меня ждал кру-месс, как вы помните.

Обед был не очень напряжный, так как мы стояли в порту, и большинство кру предпочитало отобедать где-нибудь в более злачном месте, чем кру-месс. Мне же было глубоко всё равно, что происходит за окном, как будто это меня не касалось. Мне попросту не было до этого дела. Мои мысли были примитивны – поесть, доползти до кабины и заснуть мертвым сном.

Вечер был тоскливым и невероятно утомительным. Улыбаться не было ни сил ни желания, хотя раньше улыбка не раз выручала меня даже в самых безнадежных ситуациях. Я старалась не думать о том, что еще месяц назад я собиралась посвятить работе на лайнерах чуть ли не всю оставшуюся жизнь.

К концу второго дня меня снова охватило отчаяние. Я еле дожила до 11 вечера; ноги болели невыносимо – я каждые полчаса бегала в туалет делать массаж ступней. Только там можно было скрыться от всех. Тогда я еще не подозревала, что каждый раз, когда я так делала, меня закладывали супервайзеру.

Ровно в 11 меня сменила Юлька – девочка с Одессы, которая что-то не поделала с экс-супервайзером и поэтому уже шестой месяц подряд работала в кру-месс в ночную смену. Да, кому-то пришлось хуже, чем не.

Пойти прямо в кабину снова не удалось – очередной митинг. Еще и еще. Тогда я не знала, что так будет продолжаться изо дня в день. Повод для митинга всегда находился.

Без четверти двенадцать я добралась до своей кабины. Сил хватило ровно, чтобы раздеться, принять душ, лечь в постель и зарыдать.

Может, из моих слов не совсем понятно, что же такого ужасного там происходит и почему я так об этом говорю. Я, конечно, попытаюсь объяснить это всё в доступной форме для тех, кто не в курсе, но, по правде признаться, вряд ли хоть одна живая душа передаст вам весь ужас происходящего. От некоторых вещей волосы на голове попросту становятся дыбом.

Всё дело в том, что там, на лайнере, вам не дадут постоять ни одной свободной минуты. Это не так, как у нас — работать двенадцать часов в сутки — из которых половину проводить на перекуре. Это вам все двенадцать часов вкалывать по полной программе, и так изо дня в день по очень дурацкому графику – с шести утра до часу дня с перерывом на завтрак-перекур-туалет полчаса и ни минутой больше, потом типа четыре часа свободного времени, а потом снова отпахать с пяти до одиннадцати вечера. Ну а после одиннадцати вечера вы уже поняли – всегда найдут, чем занять ваше свободное время. А дальше? Дальше типа ваше свободное время —  с полуночи до 05:45 для тех, кто любит подрываться за пятнадцать минут и бежать сломя голову. Для тех, кто хочет проснуться под горячим душиком  и попить чаю до того, как окунуться в этот кошмар, нужно встать хотя бы в 05:30.

«Так у меня бля целых четыре часа свободного времени, которые я могу потратить на что угодно», — скажите вы. Да, есть. четыре часа. Из них полчаса обеда, по десять минут добежать до кабины и обратно, еще минут пять растелить постель и дальше –  всё – вы труп на все два с лишним часа, что у вас осталось. Проснутся удается в лучшем случае за пятнадцать минут до смены – ровно, чтобы продрать глаза, подумать «Чё опять утро?», одуплиться, умыться и добежать сломя голову на рабочее место. В общей сложности получается двенадцать рабочих часов (это если нет USPH, но об этом замечательно слове вы узнаете немногим позже), как вы уже поняли по очень дурацкому графику, и если вы до сих пор не поняли, то еще раз напомню, что завтраки-обеды-ужины и перекуры в том числе в эти двенадцать часов не входят – двенадцать часов это, грубо говоря, нетто. Веселуха, правда?

Ну веселуха это или нет, вы поймете буквально сразу. И что самое ужасное, что подобная «веселуха» будет продолжаться последующие шесть месяцев без выходных. Но что еще более ужасное, что к такому образу жизни никогда не привыкаешь, как бы вам того не хотелось.

На третий день я постаралась взять в себя в руки и заставила себя улыбнуться и посмотреть на всё иначе. Я улыбалась всем подряд и без разбора. И знаете, это помогло. Дышать действительно стало легче. За завтраком я наконец-то раззнакомилась со своими пайзанами (от испанского paisano – проще говоря односельчанин, кадр твоей национальности). Ребята показали мне «наш» столик, где собирилась преимущественно украинцы. Был он небольшой, да и нас было немного – как мне сказали, на всем лайнере, может, человек двадцать и соберется. Чаще всего удавалось собраться на завтраке, это мне и запомнилось больше всего.

Всё утро я улыбалась, и больше всего улыбалась, когда видела своего наставника Хавьера. Мне было на всё плевать, и я знала, что это подействует. На каждую его колкость я отвечала улыбкой. Не успел он подумать о чем-то, что нужно сейчас же сделать, я уже это делала, и он ни в чем не мог меня упрекнуть. Но всё же был момент, когда мекс увидел, что я не справляюсь, и тогда он не выдержал и сам схватил тележку и потащил ее на мойку. Это меня удивило до глубины души, я подошла к нему и спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Ну как, — отвечал он, — это моя работа, — и сам удивился тому, что сказал, потому что таким вежливым скорей всего он редко с кем бывал.

«Нет дорогой мой, твоя работа ходить здесь вокруг и палкой всех подгонять, а тягать тележки – это уже моя работа», — подумала я про себя, но вслух лишь озвучила:

— Не надо мне помогать, я и сама неплохо спраляюсь.

Я ведь была гордая, как вы помните.

Он улыбнулся с меня и пошел дальше по своим делам.

Когда обстановка немного разрядилась, Хавьер снова появился возле меня и посмотрел на меня внимательно.  Я ответила ему тем же. Так забавно это было.

— Почему ты так на меня смотришь? – спросил вдруг он.

А я действительно смотрела на него и улыбалась. Что-то было в его взгляде от природы добродушное, и я сумела это разглядеть. Пришлось приврать:

— У тебя забавный акцент, — говорю я.

Акцент у него был в действительности забавный, но на самом деле я схитрила. Нужно было искать в людях хорошее. Человека не изменишь, а работать с ним всё равно придется, поэтому легче его в себя влюбить, даже если он – гнида самая настоящая. Я не могу сказать, что конкретно двигало мной – искреннее чувство или осознание выгоды положения. Когда ты в положении бедствия, тебе глубоко всё равно. Тебе просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Просто так вышло, что Хавьер появился в моей жизни в первый день отбывания моего шестимесячного срока, и уже ни на минуту меня не покидал. Мне было удобно иметь его при себе. Наверно именно с того дня мы и подружились, хотя я всё еще боялась его, но это продолжалось недолго.

В тот же день вечером меня впервые отправили на Horizon Court. Для меня это значило очень много – появилась надежда, что вскоре меня отправят туда насовсем. Но, откровенно говоря, перспектива не радовала.

Я очень быстро включилась в работу там и именно тогда и познакомилась с супервайзером из Болгарии – Константином. Я ему сразу понравилась, и он принялся объяснять мне, что к чему. Но много объяснять не пришлось – все приколы Horizon Court я уловила еще с Sapphire Princess, когда была там на тренинге. Константин похвалил меня и сказал, что очень скоро я буду работать с ними – он сделает всё для этого. Я слепо верила тому, что он говорил.

Время близилось к половине восьмого вечера, и всюду царил хаос – грязной посуде не было ни конца ни края. Я только и успевала, что сортировать мусор в DJ-box – так называли место в буфете, где стояли мусорные ведра и грязная посуда. Потом я поняла, что легче было бы оттуда вообще не уходить. «Боже, какая тоска, — подумала я, — и это лучшее, что мне светит». Мне было себя очень жалко, поверьте, но я поборола это чувство. Научитесь себя не жалеть, это вам поможет в жизни.

Около половины десятого меня подозвал какой-то чел в белом пиджаке и сказал, что я могу быть свободна. Тогда в моем сознании он слабо отличался его от простых смертных. Ему я улыбалась точно также как всем остальным. Только потом мне популярно объяснили, что этот самый чел и есть – ассистент метр-ди.

Остаток вечера прошел не так печально, как предыдущее два вечера. Я была полна сил и энергии. Все обращали на меня внимание и спрашивали, как меня зовут, другие пытались прочитать мое имя на бейджике и запомнить. Поначалу меня это забавляло, и я разводила обезьянник вокруг себя. Каждый второй филипос, видя мою непринужденную улыбку, приглашал меня на свидание. Я отшивала их так, что они даже сами не понимали – я всем говорила «Да! Конечно! Всю жизнь об этом мечтала». Звучало это приблизительно так: “Of course, my darling”. Все воспринимали меня как побрекушку, считая, что наивней меня никого не может быть. Первый контракт и всё такое. Не тут-то было. Я оказалась на редкость прохаванная и многие даже бывалые моряки удивлялись моей красноречивости, здоровому рассудку, энтузиазму и умению красиво отшить.

В этот же вечер была первая пати за всё мое время пребывания на Caribbean Princess, на которую мы попали вместе с Хавьером. Уже и не помню, как так получилось. Помню только, что пиво лилось рекой, и мы с Хавьером на радостях выпили по три или четыре булытки и оказались на открытой палубе еще и в passenger area. Весь вечер мы болтали без умолку и делились впечатлениями. С каждый разом он удивлялся мне всё больше и больше. Хавьер сам по себе был далеко не глупым, и английский у него был на редкость отличным, и мне нравилось слушать его. Рядом с ним было беспечно и уютно, и никуда не хотелось идти.

В ту ночь я легла спать в начале четвертого и поспала два с лишним часа. На утро я еле продрала глаза и чувствовала себя разбитой, но я поднялась и пошла на дьюти (от англ. duty – обязанность, здесь в смысле рабочая смена). С того дня наши с Хавьером отношения кардинально поменялись. Мы понимали друг друга с полуслова и схватывали всё на лету. Нам нравилось работать вместе и мы прекрасно дополняли друг друга. Я всегда могла положиться на него и со своей стороны никогда его не подводила в случае, если ему что-либо было нужно от меня. Он стал моей надежной опорой и поддержкой, и я просто души не чаяла в нем.

 

 

Crew Mess — First Impressions

Мне было двадцать два, когда я впервые попала на лайнер. Я так говорю – «впервые» — типа в первый раз, как будто был еще и второй. Немного забегая вперед, скажу, что второго раза не было. Хватило одного, чтобы раз и навсегда всё понять. Но речь не об этом, собственно.

Так вот, когда я попала на лайнер, я сама себе казалась такой взрослой дальше некуда – понимающей жизнь и всё такое. И что самое интересное, я ничего не боялась.

После Sapphire Princess жизнь казалось малиной, и я смело шагала вперед. Но очень вскоре мой энтузиазм развеялся – как только я попала на Caribbean Princess. Его грозный вид я запомню надолго. До сих пор когда вижу на картинках, внутри всё готово перевернуться и слёзы наворачиваются на глаза. Его я узнаю, даже если меня разбудят среди ночи…

Не всё так просто оказалось на самом деле. Сколько не приучай себя к мысли, что будет тяжело, оно всё равно окажется тяжелее. Первой сложностью, с которой я столкнулась, было абсолютное одиночество. Кругом не было ни души, кто б меня понимал. Я пыталась хоть как-то держать себя в руках до тех пор, пока не узнала, что мне предстоит работать в crew mess, а еще ко всему в ночную смену. Кто знает, что это такое, думаю, мне не позавидует.

Румын Симион, мой супервайзер, появился на лайнере в тот же самый день, когда и я. Каким же мудаком он мне показался на первый взгляд!.. Я знала, что хорошего от него ждать не стоит, поэтому уже ни о чем не просила, просто решила принять свою участь. Тем не менее, первым делом, что он сделал, принявшись на работу, он изменил скэдюал (от англ. schedule – расписание, график работы), решив-таки не ставить меня в ночную смену, увидев мои глаза на мокром месте. На первый раз это прокатило, но так было не всегда, как вы понимаете.

На следующее утро в 6 утра мне предстояло быть в crew mess (столовая для персонала). Не успела я допить чай в то печальное утро, как мне на плечо опустилась чья-то смуглая рука. Я обернулась и тогда поняла, что детство осталось где-то далеко. Передо мной стоял с грозным видом невысокого роста мекс. Выражение лица у него было просто дьявольское, и в тот момент он был для меня исчадием ада.  В двух словах он объяснил мне, что от меня требуется – как оказалось просто толкать стокилограмовые тележки, всего и делов.

Тогда и начался этот кошмар, который не заканчивался следующих полгода…

Конечно, я плакала. А что мне оставалось?.. Но я никому не пожаловалась ни разу, а на вопросы, как дела, сдержав комок в горле, отвечала, что всё в порядке.

Не знаю, как я нашла в себе силы пережить то утро. Три часа без перерыва я катала тележки – на 150 метров дальше от положенного места, из-за того, что наш  dishwasher (посудомоечная) не работал. После этого мекс с грозным видом разрешил мне позавтракать, и сказал он мне об этом так, как будто сделал мне оддолжение.

Я взяла себе покушать, но мысль о еде не шла мне в голову. К горлу подступил комок, и я еле сдерживала слёзы. Откровенно говоря, меня угнетала мысль работать в crew mess. Мне казалось, я выше этого… Я ведь вся такая замечательная – магистр с высшим образованием, и что?.. Оказалось, что я ни чем не лучше дитя джунглей, у которого туалет на родине под кустом. Это было одним из первых разочарований, но к несчастью, далеко не последним. Хотя всё, что происходило дальше, было скорей потрясением для меня — там уж не было места для разочарования.

После завтрака мекс вручил мне веник в руки и сказал просто и ясно “clean”. Он собирался уйти, а я посмотрела на него недоумевшим взглядом, спросив «и это всё, что ты мне скажешь?! Ни спасибо тебе, ни пожалуйста?», на что он ответил «может, мне тебе еще лезгинку станцевать?!». Само собой разумеется, что про лезгинку он на самом деле ничего не сказал, потому что он понятия не имеет, что это такое, но смысл оставался тем же. С того момента стало предельно ясно, что я сюда не на вакейшн приехала (от англ. vacation – отдых, отпуск).

Этот мекс был просто извергом в моих глазах. Всё утро он орал на меня как ненормальный, и от его крика оставался звон в ушах. Спустя полчаса после завтрака он исчез, и уже больше не появлялся. Мне только оставалось догадываться, кто он такой, потому что мне никто ничего так и не объяснил. Одно я знала точно – мне нужно слушать то, что он говорит.

Я повстречала его снова в кру-баре в обеденный перерыв – в первый день меня еще хватило дойти до туда, чтобы проверить почтовый ящик (интернет был только в кру-баре). Мекс как-то по-новому посмотрел на меня, и сделал вывод, что я не та девушка, которую он видел с утра.

Вечер прошел немного легче (если это слово – «легче» вообще можно применить к понятию работы в кру-месс)  – наплыв людей был только с десяти до одиннадцати вечера, в остальное время преимущественно никого не было. Радовало одно – мне предстояло видеть эти наглые рожи только один час. Всего-навсего! Но чего стоял этот час, этого не опишешь на словах…

«Только бы пережить этот день, — думала я про себя, — а завтра станет легче». Тогда я еще не знала, что легче не станет. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц, ни через полгода.

В тот день я считала минуты до одиннадцати – когда я смогу со спокойной совестью пойти к себе в кабину, и каждая минута мне казалось вечностью.

Но нет, не удалось – какой-то митинг с супервайзером после смены. Чего только не придумают, чтобы занять ваше свободное время. Мекс снова появился – вечером в тот же день, и для себя сделала вывод, что он скорей всего какой-нибудь найт-супервайзер (от англ. night supervisor — ночной супервайзер). На этот раз на нем был черный строгий костюм и даже бабочка, и выглядел он куда привлекательней, чем утром в тот же день.

Не помню, как я дошла до кабины, потому что ноги болели невыносимо – от новых туфлей и от усталости; но отчетливо помню, что я зашла к себе в кабину, упала на постель и зарыдала. Зарыдала самыми настоящими крокодильми слезами. Я рыдала каждый вечер. Приходила в кабину, падала на постель и рыдала, сколько хватало сил. Я думала, это всё это байки, думала, так не бывает. Оказывается, бывает, еще и как.

Тренинг

Я думаю, не стоит рассказывать о том, как я фотографировалась в самолете, пытаясь завпечатлить каждую мелочь, как восхищалась нашим Аэросвитом по сравнению с American Airlines, в котором даже жрать не давали, как «вконтакте» то и дело появлялись заголовки «In Los Agneles,California~, «In Puerta Vallarta, Mexico», как я выставляла по 100 фотографий в день напоказ и тому подобную херню, извините за откровенность. Я действительно черезчур гордилась тем, что лечу в LA (здесь и дальше для тех, кто не в курсе – Los Angeles).

Сколько пафоса было в этом всём, теперь стыдно даже представить. До сих пор приходиться за это краснеть, когда встречаю на улице знакомых и они начинают распрашивать о моих похождениях, исходя из фотографий. Всё это было и остается банальным и пошлым.

Но не буду начинать с цинизма, хоть иногда он оказывается и полезной штукой. Начну всё-таки с того положительного, что в действительности было на Sapphire Princess – моем первом призвании.

Так странно это, да? Теперь я вспоминаю это с улыбкой. У нас собрался хороший коллективчик для тренинга – двое филипосов, один чилиец, двое перуанцев и еще один аргентинец, да и мы с Дианкой – бесплатное приложение… J. Нами заведовал всеми нами любимый австралиец Тимоти – низкий ему поклон, просто золотой человек. Не знаю, за что он любит свою работу, но знаю точно, что он выполняет ее бесподобно. Он умел поддержать и дать понять, когда его вмешательство излишне. Он никогда не подводил и сумел объяснить, что такое жизнь на борту. Конечно, на многие вещи он смотрел сквозь розовые очки из-за своего австралийского педантизма, но это не мешало ему быть хорошим человеком.

В общем-то хватит о Тимоти, я думаю, вас больше интересует мои первые впечатления J. Тут я вас не разочарую. Всю первую неделю я могла видеть всё самое хорошое, что есть в жизни моряков. Мне не хотелось видеть обратной стороны медали, ведь всё было так легко и хорошо. Я рассуждала о том, как прекрасны вечера в море на открытой палубе, когда спокойно и ничего не шелохнется кругом… Когда лунная дорожка в Тихом океане, а на горизонте – Лос-Анджелес. Когда целуешься, а морской ветерок приятно скользит по коже. Но опять-таки – забегаю вперед.

Всё было так интересно и так необычно. Что-то подобное я писала в первые дни: «Что касается корабля, то что вам сказать — кабины, где мы живем, не большие и не маленькие, но места хватает. Даже телек есть. Смотреть, правда, нечего%. Хавчик на корабле прикольный — радует, что не приходится жрать с железных подносов — кто знает, тот поймет. А вот разница во времени колоссальная — 10 часов, хотя она постоянно меняется. И вообще консервированный морской воздух на меня благотворно влияет %)). И, пожалуй, последняя радостная новость от меня – у меня нет морской болезни!».

Чувствовался жизнененный позитив. Я была полна сил и энергии. Мне хотелось описывать каждую мелочь… Дни проходили интересно и беззаботно, и каждый день я открывала для себя что-то новое.

Буквально сразу мы начали знакомиться с нашими пайзанами – так называют на лайнере выходцев с твоей страны. В нашем случае нашими пайзанами были украинцы, россияне, белорусы, молдаване и даже иногда маседонцы (так называют себя македонцы) и сербы, хотя последних двух у меня язык не поворачивался назвать своими пайзанами, хоть и другие национальности не видели между нами существенной разницы. Очень вскоре мне пригляделся один наш пацанчик, уже и не помню, как его зовут, работал 3-м куком (от 3d cook – повар третьей категории) в Santa Fe на 6-м деке (от deck – палуба), если мне память не отказывает. Он всегда улыбался, спрашивая, может, чем помочь, а я принимала это на свой счет, думая, что действительно могу ему понравиться. Тогда я и не догадывалась, что это нормальное явление на корабле – обольщать девушек –  даже если уже есть своя, еще одна никогда не помешает.

…С Маурисио я познакомилась на третий день круиза. Он был не похож на всех остальных  –  было в нем что-то по-детски добродушное, наверно поэтому он меня и заинтересовал. Сначала в шутку – это было хорошим поводом поддержать разговор с Дианкой, и повеселиться по этому поводу. Сначала прикалывалась, а потом он мне действительно понравился, не знаю даже за что – но я стала испытывать к нему нечто большее, чем просто дружескую симпатию.

В этот же день я попала на вечеринку в Club Fusion – одну из немногих вечеринок в passenger area (зона для пассажиров) на моем веку. Помню, что еще была от нее в восторге, хоть и не повстречала на ней ни Маурисио, ни понравившегося мне пайзану.

Пайзано очень быстро отошел на второй план, как я узнала, что у него есть девушка здесь. А вот Маурисио всё так же занимал мои мысли. Всё это было таким детским лепетом на лужайке – не знаю, во что я верила в тот момент, но явно во что-то хорошее.

Мы повстречались с Маурисио снова – как раз в тот день, когда я узнала, что не останусь на Saphire Princess. Я уже порядком привыкла к мысли, что останусь здесь, на Мексиканской Ривьере, мне уже особо больше никуда не хотелось. Да и зарекомендовала на Sapphire Princess я себя неплохо, и, конечно, новость, что меня ждет Caribbean Princess, меня ощеломила. Сначала я решила, что это какая-то ошибка, и в тот же вечер позвонила Тимоти, чтобы убедиться в этом. Но нет – секретарио, который сообщил мне эту новость, не ошибся, и скоро  мне действительно придется распрощаться с Saphire Princess.

Разбитая этой новостью, я зашла в кру-месс – тогда это место казалось мне каким-то заколдованым – приходить сюда по утрам было как-то даже приятно. За столиком у окна я увидела Маурисио. Перед ним стояла бутылка недопитого вина, в руках он сжимал стакан, задумчиво глядя в пустоту перед собой. Увидев меня возле себя, он сразу обрадовался, но это долго не продолжалось – ровно до того момента, как я сообщила ему, что уезжаю “this cruise”, как принято говорить на лайнере. Он смотрел молча на меня и долго не мог ничего сказать. Я думала, он заплачет. Но вместо того он предложил мне выпить по стакану вина. Так всё и началось…

Все три дня мы старались не думать о том, что наступит воскресенье, и я уеду. Я и сама не могла в это поверить. В то же самое время я понимала, что если бы я осталась на Sapphire Princess, я бы никогда не была вместе с Маурисио – уж слишком мы разные, и он подходил лишь для мимолетного увлечения – именно для такого, каким были эти три дня моей жизни.

В последний день круиза Маурисио подарил мне сердечко с двумя мышками – одной белой, другой серой. Сказал, что белая – это я, ну а серая – типа он. В этом и между нами разница. До сих пор сердечко у меня на кухне висит как воспоминание о нем. Он говорил мне «te quero» и еще остерегал: всё не так, как ты думаешь. Всё гораздо сложней. Тогда я этого не понимала, но твердила ему, что всё знаю сама. Как оказалось, знаю я очень мало об этой жизни…

Предисловие

Я тоже раньше жила по принципу: посмотрим, где жизнь меня застанет врасплох. Я шагала по жизни легко и верила, что так всегда и будет.

 «Я по жизни странник, и мне сидится на месте», — как часто я теперь слышу эти слова, и каждый раз они больно колют мне в сердце.  Я тоже думала, мне нечего терять. Я тоже думала, что смогу… Я тоже была активисткой перед первым и единственным контрактом.

Что двигало мной? Пожалуй, то же, что и всеми остальными  – хотелось быстрых денег, хотелось свободы, независимости… Я думала, это так классно – возможность одновременно попутешествовать, заработать денег и подтянуть английский. Всё было так идеально в моих мечтах. А еще мне так не терпелось стать героем в глазах своих друзей – девушка-морячка, просто образец для подражания… Я так хотела стать вторым Эдмоном Дантесом и еще одной Скарлетт О’Хара. В общем, чего хотела, то и получила.

Много говна, лжи, подставы и предательства было на моем пути к истине. Теперь я понимаю, что это именно то, что воспитало меня морально. Но немало времени прошло, прежде, чем я это осознала и заговорила об этом спокойно.

Как хорошо всё начиналось для меня тогда, теперь даже не верится. Всё казалось таким радужным. Было время и желание переписываться с друзьями, рассказывать о своих похождениях на борту и даже расхвалять подобный образ жизни. Как обманчиво было первое впечатление!.. Просто всё было так красиво… Мечта идиота – Лос-Анджелес, этот город надолго сбил меня с толку, ведь совсем недавно он был пределом всех моих мечтаний.

Я пыталась шутить и называть подобную жизнь сказкой. Хотя до сказки ей было далеко. Очень далеко.

Не могу понять, почему всех, кто никогда не работал на круизных лайнерах, так удивляет тот факт, что там невозможно работать вечно. А вы попробуйте, потом поймете и тоже не сможете другим объяснить почему.

Кто знает, тот молчит – это о жизни на корабле. Не совсем корректно называть лайнер кораблем, но так уж принято в наших кругах. На самом деле круизные лайнеры – это не работа. Это образ жизни. И далеко не каждому он подходит.

Те, кто меня знает лично, наверняка подтвердят, что я не из тех, кто просто так сдается. Но даже меня отформатировало такое жалкое существование как жизнь на лайнере. Я говорю именно отформатировало – меня корабль не сломал, и я не хочу, чтоб кто-то так думал. Он меня скорей воспитал. Я не сломалась, я не уехала домой после первой недели. И даже не думала об этом. Но меня раздавили морально – так как обычно давят тараканов на кухне. Может, не совсем удачное сравнение, но всё же. Это то, о чем я никому никогда не признавалась – ни одной живой душе.

Теперь легко об этом говорить, а ведь это история целого контракта, длиною в жизнь! Что хочу сказать перед тем, как отправиться в путь – что-то правда, что-то нет, но суть отображает.

Мою жизнь на лайнере четко можно разделить на несколько периодов, связанных с местами, где я работала: тренинг, crew mess, staff mess, officer mess, horizon court, headwaiter’s service. Если бы не это, моя жизнь была бы одним сплошным кошмаром. Но обо всё по порядку.