Officers mess – U.S.P.H

Февраль был депрессивным. Несмотря на то, что было лето за окном, я чувствовала то же самое, что и в обычную зиму. Может, потому что привыкла жить по канонам, и иначе уже не могла.

Жизнь в офисерс-месс протекала монотонно, дни были до безобразия похожи друга на друга, и я была измучена одной только мыслью о предстоящем USPH. О это страшное слово! До сих пор вздрагиваю при мысли о нем. Подготовка к нему должна была начаться с дня на день. А это значило, что вместо обычных десяти с половиной часов, к которым я уже порядком привыкла, работая в офисерс-месс, надо будет вкалывать по двенадцать-тринадцать часов в сутки.

Проходили дни и я всё больше замыкалась в себе. Если бы не Хавьер, я бы наверное сошла с ума. Он  всегда был рядом, что бы не случилось. И хоть характер у него был вшивый, как друг испытание он выдержал. Мне нравилось проводить с ним время. Кроме того, что мы общались на работе, в кру баре и у меня в кабине, мы стали частенько бывать вместе в аутсайдах – сидеть в каком-нибудь уютном ресторанчике и просто болтать о жизни. Хавьер был недалеким, но ему нужно было отдать должное – английский у него был отличный по сравнению со всеми другими, кого я встречала на лайнерах. Словарный запас был слегка примитивным, но произношение было очень чистое и правильное.

Были моменты, когда мы были счастливы. Мне было комфортно с ним, как не было ни с кем другим из молодых людей, с которыми у меня завязывались романтические отношения, в этом и состояла моя дилемма. Я начала задумываться. Хавьер очень много для меня значил, но я не могла переступить через себя и быть вместе с ним. Мы были слишком разными внешне, и если бы мы стали встречаться, мы бы пополнили список самых печальных зрелищ на корабле. Только это меня и останавливало, а так я практически сдалась перед ним.

То, что я не стала встречаться с head waiter’ом, само по себе привлекало ко мне внимание. Марко был не единственным из хэдвейтеров, кто интересовался моей личностью и стремился мной обладать – хотя бы один раз. Был еще такой Марион. Он был совсем седой, но чертовски привлекателен, и к тому же стоял у кормушки – другими словами, держал пачку денег в руках в pay day (от англ. день зарплаты), а это значило очень многое. Марион меня заметил тогда же, когда и Марко, и даже предлагал что-то выпить в кру-баре, но я не приняла его предложения сразу, а решила за ним понаблюдать. Он-то думал, я упаду в его объятия. Не тут-то было. Я не повелась на его удочку, но он и не особо настаивал. Между нами установилось некое соперничество – кто же кого перещеголяет. Марион мне нравился, но я приучила себя к мысли не думать о выгодах, иначе кто его знает, какой я могла стать.

Марион никогда не нравился мне всерьез, может поэтому я чувствовала себя с ним чересчур уверенно. Я могла позволить себе подкалывать его в присутствии посторонних, от чего он вряд ли был в восторге. Тогда я и не думала, что он воспринимал это всерьез и точил на меня зуб. Короче, я сама нажила себе врага.

Марион много пил и очень часто наведовался к нам в пэнтри за белым вином. Мне это не особо нравилось, потому что вел он себя при этом похабно и ко всему мешал работать. Однажды захлопнул дверь прямо перед моим носом, когда я шла из зала в пэнтри с подносом, нагруженным до отвала грязной посудой. Я разозлилась и гаркнула на него сгоряча. Марион ничего не сказал тогда, но на следующий день явился снова и тогда уже устроил разборки…

Я не успела сообразить, с какой стороны он появился. Не успела я и слова сказать, как он накинулся на меня с ругательствами. Марион был снова пьян и на этот раз неумолим. Он орал как не в себя. Что он только не говорил – что я ничтожество, пустышка, шлюха и вообще ничего здесь не значу, а возомнила о себе не понятно что. Со мной в этот момент была мексиканка Анжела. Она прозрела от того, что услышала, я не могла и слова вставить, а на его крик посбегались все стюарты

— Ты в порядке? – спросил кто-то из тех, кто пришел, глядя на мое каменное лицо. Я смотрела в пустоту и ничего не могла сказать. Я делала над собой последние усилия, чтобы не заплакать у всех на глазах.

— Может, тебе воды? – хотела успокоить меня Анжела, видя, что я сейчас расплачусь. Я ничего не ответила. Единственным моим желанием было скрыться от всех. И я убежала в единственное место, где меня никто не мог достать – женский туалет. Я забежала в кабинку и разревелась как маленький ребенок. Мне было больно и обидно. Я ничего не сделала этому Мариону, какое моральное право он имеет так себя вести? Повышать на меня голос и несправедливо обзывать?.. Слёзы катились с моих глаз, и я ничего не могла с этим поделать.

Не прошло и минуты, как я услышала голос Хавьера:

— Анастасья, я знаю, что ты здесь!

Откуда он взялся? Он должен был сейчас на смене с гостями в ресторане. И как он только знал?.. Черт, он всегда был рядом, когда он был так нужен. Он всегда появлялся в нужное время и в нужном месте, когда чувствовал неладное. И пусть он не был идеален, но он был искренен со мной.

Я знала, что не могу разрешить себя утешать – я тогда расчувствуюсь еще больше. Я долго не соглашалась выйти из кабинки – не хотела, чтобы Хавьер меня такой видел. Хотя он видел меня всякой, и не в таких переделках мы с ним уже бывали.

— Я не уйду отсюда, пока ты не выйдешь, — заявил смело Хавьер. – Мне Анжела всё рассказала. Ты ведь сама знаешь, что этот Марион не прав. И все это знают. Тебе не стоит из-за этого расстариваться.

Он много еще чего говорил, чтобы меня успокоить, и наконец я поддалась его уговорам и вышла из кабинки вся заплаканная. Тушь текла ручьем, а дыхание было настолько прерывистым, что я не могла вымолвить ни слова. Хавьер обнял меня и прижал к себе. Я поддалась этому чувству. У меня не было больше сил сопротивляться ему. Хавьер был для меня всем, и знал, что я рано или поздно сдамся перед ним.

 

…У меня было такое чувство, что я тону — тонет все то незыблемое, что я создавала годами. Мне надо было найти в чем-то утешение. Рядом был только Хавьер, и я все больше склонялась к мысли, что мы можем быть вместе. Плевать на то, что подумают другие. Конечно, меня пугали его мексиканские замашки, физическая слабость и малодушие, но у меня совершенно не было сил, чтобы оставаться одной. И я решила — нужно попробовать, и в один из вечеров направилась прямиком в кабину Хавтера, чтобы наконец раз и навсегда решить все. Я не боялась и как никогда была уверена в своем решении быть вместе с ним.

Я постучалась в кабину к Хавьеру. Дверь открыл его сосед по комнате — филиппинец Октавио. Он был достаточно привлекательным и амбициозным как для филиппинца, и кроме того прирожденным официантом. Октавио не догонял, как такая девушка как я могла заинтересоваться таким ничтожеством как Хавьер. Для его ума это было непостижимо.

Октавио сказал, что Хавьера нет и что он скорей всего в кру-баре. Я поспешила туда, надеясь его там застать. В кру-баре его не оказалось, но все явно говорило о том, что он где-то здесь, и я решила его дождаться. Непосредственно бар отделялся от лаунжа и танцпола небольшим коридором, двери между коридором и баром и коридором и лаунжем были всегда открыты, и можно было легко наблюдать, кто приходит и уходит. Я сидела спокойно на диване, не о чем не подозревая, но стоило мне повернуть голову, как я увидела Хавьера, который явно хотел проскочить, оставшись незамеченным. Он не ожидал меня здесь увидеть. Хавьер был вместе с Аной, с которой он якобы как расстался, и при этом держал ее за руку. Почему-то мне показалось, что Ана была с Хавьером за одно, иначе зачем ей было ускорять шаг и переходить почти на бег, увидев меня? Мне было это не понятно. Мне Хавьер сказал, что между ними с Аной все кончено, и она на днях уезжает.

Не знаю, что это было на самом деле, но я словно очнулась от страшного сна и сказала себе: «Настя, ты чего?! Это еще раз доказывает, что он тебе не пара, ведь он не может быть верным, когда ты ему почти сказала «да», что же будет дальше?». И я счастливая отправилась в свою кабину, так и не разоблачив Хавьера. Я была выше этого. Мне было достаточнр того, что я знаю всю правду.

Это значительно упростило мою задачу — не надо было принимать мучительного решения и терзаться мыслью, все ли я делаю правильно. Все решилось само собой, значит.так было нужно. Я незамедлительно рассказала обо всем Дульси, которая пришла на перерыв с ночной смены. Мы вместе поржали с Хавьера и его самомнения и подлости, когда в дверь постучали. Я знала, что это Хавьер — наверняка пришел на разведку — разузнать, ничего ли я не видела. Увидев мое довольное лицо, он слегка расслабился, но потом вдруг сразу насторожился, как только понял, что я его беру на понт. Он понимал, что я могла что-то видеть, но не был в этом до конца уверен, в этом и была вся комичность ситуации. Я по приколу спросила, где он был, на что он ответил очередную ложь. Мы с Дульси поулыбались с него, и ему самому стало неловко, и он понял, что для него всё безнадежно потеряно.

 

…Напряжение росло и на сон оставалось по четыре-пять часов суммарно, и я чувствовала, что не выдерживаю. Я часто срывалась по пустякам, и один раз чуть не послала своего супервайзера — Симиона, который по сути не был ни в чем виноват. Это была его работа — давать нам задания. Он верил в меня, и знал, что я могу гораздо больше, чем все остальные. Но всему есть разумный предел. Он оставил меня на дежурстве, пока все пошли отсыпаться на дрилле (от англ. drill – учебная тревога). Я отреагировала спокойно. Но когда он мне сказал выйти на канапе (мы это мероприятие называли в своих кругах просто — «white gloves», что означало «белые перчатки», которые составляли часть униформы в официальный вечер), я не выдержала и высказала ему все, что об этом думаю. Это была типа общественная нагрузка, которая, понятное дело, никому не нравилась. Я не привыкла так подводить людей, но мной уже руководил не разум, а инстинкты. Я почувствовала, что перестаю соображать, что я говорю и что делаю. Мои руки и ноги существовали отдельно от меня и уже не подчинялись никаким уговорам самой себе, а мой разум затуманился на ближайщие несколько месяцев. Я утратила способность трезво рассуждать.

Не помню, кто вышел вместо меня на канапе, но пришлось ему не сладко, впрочем как и всем остальным.

В этот вечер всем пришлось нелегко: офицеры-итальяшки нагнетали по полной программе, да еще и немец, который был ответственный за food&beverage (от англ. служба ресторанного сервиса) пристебался по полной программе. Он был неплохим парнем, но каждый раз раздевал меня глазами. По правде сказать, это было неприятно. Он никогда в открытую не домогался меня, но не раз намекал, что я могла бы жить лучше.

Так вот, в этот вечер было особенно тяжело. Все были порядком вымотаны, а впереди — после смены — еще была генеральная уборка. Было начало первого ночи, когда мы с Лилианой все еще терли бокалы, это при том, что работы на следующий день никто не отменял — в 6 утра как штык нужно было быть на смене, а в полседьмого уже начинался завтрак. И так продолжалось изо дня в день, без конца и края.

Хавьера я больше ни шаг к себе не подпускала. При всем при этом он оставался лучшим моим другом несмотря на то, что как парень он испытания не выдержал.

 

…Других стюартов начали потихоньку забирать наверх, но — не меня. Меня держали в кру-ариа до последнего.

В общей сложности я провела там долгих три с половиной месяца, хотя большинство не задерживалось там больше трех недель. Что ж, по всей видимости мне «повезло» больше, чем всем остальным. Может, это и стало для меня волшебным пенделем, когда я поняла, что не все так просто в корабельной жизни.

Меня отправили наверх ровно 1 марта и это было знаменательным днем. Хавьер тоже покинул свой пост, и я вдруг поняла, что он оставался там только ради меня. Симиона тоже очень быстро убрали и поставили на его место новичка — Мартина, и тогда вся истина всплыла перед моими глазами — Симиону было выгодно держать меня при себе и он отправлял наверх в первую очередь всех бестолочей, которые не хотели работать, а не совсем тех, кто этого правда заслуживал!

Все это глубоко поразило меня, и я вообще перестала видеть смысл в своих стараниях. Три с половиной месяца коту под хвост! Этого никто и никогда не оценит… Вот такая она, правда жизни!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*